Челюсть Сэйнта дернулась, но это был единственный внешний признак того, что я уловил, что его раздражает мое нетерпение.
— На этом этапе моего воспитания я уже был вынужден смириться с тем фактом, что я никогда не получу никакого предупреждения о том, что мы переезжаем с места на место. Поездки всегда наваливались на меня внезапно и мгновенно. Меня в буквальном смысле вытаскивали из постели, останавливали во время еды или даже отрывали от унитаза, если я выбирал неподходящий момент, чтобы посрать, а затем запихивали в машину, или в самолет, или на яхту и везли туда, куда, черт возьми, хотел мой отец, на неопределенное количество времени. Это было довольно тревожно, в чем, конечно, и был смысл, и мне никогда не разрешали брать с собой ничего, кроме той одежды, которая была на мне в данный момент. Но на этот раз я случайно услышал, как мой отец разговаривал по телефону с пилотом за несколько минут до того, как он пришел за мной, поэтому я побежал обратно в свою комнату, поднял половицу, где я прятал игрушки, которые тайком купила мне бабушка, и достал из-под нее маленькую красную машинку. Я положил машинку в карман, и чудесным образом она оставалась незамеченной на протяжении всего полета и почти целую неделю после того, как мы прибыли в Испанию.
— Он не разрешал тебе брать игрушки? — Нахмурившись, спросил я. Я предполагал, что Сэйнт Мемфис был ребенком, у которого были все гребаные игрушки, когда-либо созданные. — Почему, черт возьми, нет?
— Он не позволял мне ни к чему привязываться. Игрушки, мебель, люди. Чтобы сделать меня сильным.
— Я не соглашусь с такой логикой, но ладно, хорошо. Что произошло, когда он застал тебя с игрушечной машинкой? Он кричал на тебя? Заставил тебя плакать? — Я слышал дерзкие нотки в своем голосе, но был не в состоянии сдержаться.
Сэйнт усмехнулся и слегка покачал головой.
— Он не сказал ни слова. Это действительно не в его стиле. Он просто щелкнул пальцами, чтобы я следовал за ним, и повел меня через территорию к колодцу. Когда мы добрались туда, он поднял крышку и указал на него, сказав мне выбросить машинку. — Сэйнт сделал паузу на полминуты, прежде чем продолжить, но этого было достаточно, чтобы нарушить его монотонность, и я заметил это. — Я совершил глупую ошибку, расплакавшись и умоляя его позволить мне оставить ее себе.
— Ну, тебе было шесть, я думаю, это была бы довольно стандартная реакция на потерю игрушки в таком возрасте. Раньше у меня была фигурка Могучего Рейнджера, которую я буквально повсюду носил с собой, так что я понимаю боль от того, что он заставил тебя выбросить ее, — сказал я, пожимая плечами.
Сэйнт вздохнул, как будто я всерьез испытывал его терпение, и я должен был признать, что теперь он действительно раззадорил мое любопытство. Разве я в любом случае не хотел грязи на Троя Мемфиса? Может быть, если я добьюсь, чтобы Сэйнт мне доверял, я смогу получить от него достаточно информации, чтобы использовать ее в своей вендетте. Хотя я сомневался, что рассказы о том, что он не позволял своему ребенку играть с игрушечной машинкой, завели бы меня далеко.
— Он молча подождал, пока я закончу свою истерику, и в конце концов, когда я понял, что у меня нет выбора, я бросил машину в колодец… Я до сих пор помню звук удара о воду на дне, как будто это только что произошло, — задумчиво произнес он, и хотя его тон был ровным, что-то в его рассказе заставило меня почувствовать укол жалости к нему. Он был всего лишь ребенком с игрушечной машинкой. Неужели для него было худшим в мире хотеть сохранить что-то подобное?
— Это было довольно дерьмово с его стороны, — сказал я, ненавидя себя за то, что часть моего гнева на Сэйнта угасла, но было довольно сложно злиться на ребенка, которому никогда не разрешали брать его игрушки.
— Это было не так травмирующе, как инцидент с Боевиком, — размышлял он. — Или, по крайней мере, не было бы, если бы он не заставил меня спуститься туда после этого.
— Он сбросил тебя в колодец? — Я заартачился, и он закатил глаза.
— Нет. Он предположил, что если мне машинка так дорога, и я не хочу снова с ней расставаться, то для этого он сказал мне залезть в колодец. Как только я это сделал, он спускал меня в темноту, до тех пор, пока дно ведра не стало касаться поверхности воды. Затем он предоставил мне выбор. Я мог либо нырнуть и найти свою игрушку, и он вернул бы меня и ее на поверхность, предполагая, что я смогу забраться обратно в ведро. Или я мог бы оставаться в ведре до тех пор, пока не усвою свой урок.
— Какой глубины была вода? — Спросил я, не в силах скрыть ужас в своем голосе при этом вопросе.