— Ночным Стражам, — ответила она, и хотя я ждал, что она назовет мое имя, я обнаружил, что такой ответ понравился мне еще больше. Она была нашей. Связанная Ночью. Поклявшаяся нам навеки. Что было хорошо, потому что именно столько я намеревался удерживать ее.
Я расстегнул ремешок подтяжек легким движением пальца, и они защелкали по ее коже, заставив ее вздрогнуть.
— На кровать, на спину, колени согнуты, бедра раздвинуты, — скомандовал я и чуть не застонал вслух, когда она мгновенно сделала то, что я сказал. Я знал, что мне следовало бы больше сомневаться в своей потребности в контроле, беспокоиться о том, что это говорит обо мне, но в тот момент я просто смирился с тем, что я сам по себе монстр, и я не собирался прилагать никаких усилий, чтобы изменить это. Особенно теперь, когда я обнаружил, что она так охотно идет навстречу моим потребностям.
Вид ее, вот так распростертой передо мной, вызвал боль в моем пульсирующем члене, поглотившую каждую мою мысль, пока я наблюдал за ней, и мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить о мешочке в моих руках.
— У тебя есть выбор, — медленно сказал я ей, развязывая завязки, и она смотрела на меня с диким голодом в своих больших голубых глазах. — Если ты предпочитаешь, чтобы я наказал тебя какой-нибудь черной работой, тогда скажи это сейчас.
— Я хочу этого, — мгновенно ответила она, все еще не понимая, что я имею в виду, но в предвкушении этого вцепилась руками в простыни.
— Хорошо. Держись за спинку кровати. Если в какой-то момент ты отпустишь, я не позволю тебе кончить. Поняла?
— Да, — выдохнула она, вытягивая руку над головой и обхватывая пальцами каркас кровати из кованого железа.
— Скажи мне, насколько ты влажная, — приказал я, доставая из сумки толстый вибратор яйцевидной формы. У него был изогнутый конец, так что, как только он оказывался внутри нее, он сразу стимулировал ее клитор и точку G. Голодный взгляд, которым она одаривала его, говорил о том, что она очень этого хотела. — Мне нужно его смазать?
— Нет, — выдохнула она. — Я мокрая. Черт, Сэйнт.
Я должен был отчитать ее за то, что она сказала больше, чем просто ответ на мой вопрос, но то, как она выдохнула мое имя, возбудило меня настолько, что я был почти уверен, что могу кончить в штаны, поэтому я пропустил это мимо ушей.
— Хорошо. — Я подвинулся на кровати, разглядывая промежность ее трусиков и с приливом удовлетворения видя, что она не лгала об этом. — Теперь лежи совершенно неподвижно. Я не нарушаю ни одного из твоих правил и не прикоснусь к тебе, пока ты будешь в этой постели.
— П… правилам? Я не думаю, что правила на самом деле применимы к…
— Правила всегда будут применимы ко мне, — прорычал я, игнорируя приступ боли, охвативший меня, когда я забрался на кровать. После этого я отказываюсь когда-либо снова получить травму в своей гребаной жизни. Это было совершенно невыносимо.
Я шел к ней, пока не оказался между ее раздвинутых бедер, глядя сверху вниз на то, как она тяжело дышит из-за меня, пока ее взгляд скользил по моей обнаженной груди. Я не мог не получить серьезного пинка от той силы, которую ощущал, возвышаясь вот так над ней, и, конечно, казалось, что ей тоже нравилось таким образом находиться в моей власти.
Я медленно опустился на колени, крепко сжимая вибратор, когда включил его и провел им по ее трусикам, так что он запульсировал у ее клитора.
Татум вскрикнула, отбиваясь от него, и я с рычанием убрал его обратно, снова выключая.
— Что я говорил о том, чтобы не шевелиться? — Предупредил я, и ее глаза расширились, когда она крепче вцепилась в спинку кровати.
— Извини, — выдохнула она, и я прищелкнул языком.
Я медленно протянул свою руку, сжимая пальцами ткань ее трусиков, прежде чем оттянуть их назад и обнажить передо мной ее киску. Черт, я никогда в жизни так сильно не хотел засунуть свой член во что-либо. Отказывать себе было пыткой. Но я жил ради боли, испытывая свой собственный контроль, так что это была самая сладкая боль.
Я не отрывал взгляда от ее бедер, пока двигал вибратор к ее входу, но все это время чувствовал на себе ее взгляд.
Я вводил его медленно, поскольку старался ни в коем случае не касаться ее плоти своей, и она ахнула, ее пальцы впились в простыни, костяшки побелели, когда она изо всех сил вцепилась в спинку кровати и боролась изо всех сил, чтобы оставаться неподвижной.
Когда я протолкнул его в нее, изогнутый конец занял идеальное положение напротив ее клитора, и я убрал руку за мгновение до того, как почувствовал бы ее влажность сам. Было почти больно вот так отказывать себе, но стон, вырвавшийся у нее, когда я отодвинулся, того стоил.