ГЛАВА 11
Господин губернатор
День, когда шевалье Жорж-Мишель понял, что в Риме ему делать больше нечего, наступил на удивление быстро. К папской булле с благословением на корону Нидерландов, его высочество получил еще одну -- на этот раз для короля Генриха Третьего. Булла признавала законным второй брак французского короля и должна была восстановить доверие между кузенами. И хотя шевалье сомневался, что преданную дружбу можно было возродить, письма Аньес убеждали, что его величество, угнетенный допущенной ошибкой, готов почти на все, лишь бы загладить последствия своей оплошности. Таким образом, необходимо было вернуться в Париж, передать бывшему другу папское благословение, принять от Генриха все возможные извинения и награды, а затем отправиться в Релинген, дабы заняться делом -- созданием собственной армии.
Правда, последняя аудиенция у крестного заставила Жоржа-Мишеля усомниться в легкости задуманного предприятия. Пожелав принцу успехов и посетовав на неразумность политики некоторых королей, его святейшество между делом заметил, что недавно осчастливил еще одного кузена крестника -- его светлость герцога де Гиза, благословив его родословную, возводившую род Гизов прямиком к Карлу Великому. Жорж-Мишель остолбенел. Нельзя сказать, что к родословным его высочество относился с трепетом, достойным Святого Писания, но легкость, с которой его святейшество утвердил три взаимоисключающих документа, заставляла задуматься. Его высочество сообразил, что и полученная им булла была не слишком надежной грамотой. Без армии и флота, а главное, без победы, она стоила не больше потраченного на нее пергамента.
Поразмыслив над ситуацией, его высочество решил не обижаться на крестного и сделать все, чтобы папская булла стала не просто клочком выделанной кожи. Пусть у него пока и не было армии, зато было целых три корабля, и Жорж-Мишель заранее предвкушал, какую неразбериху сможет внести в дела короля Филиппа в Нидерландах.
Уроки живописи у Веронезе также подошли к концу. Великий мастер был счастлив, что отныне избавлен от капризов вельможного подмастерья. И все же, наблюдая за трудами ученика, Веронезе не мог не сетовать на несправедливость судьбы, которая столь щедро одарила взбалмошного молодого человека. Принц, крестник папы, родственник королей -- Веронезе не мог понять, зачем Господь наградил этого баловня судьбы еще и талантом художника. Временами великий мастер размышлял, что принц не дает себе труд даже задуматься о том, что пишет, и уж вовсе не понимает, как много нового внес в искусство живописи. Дело было даже не в легкости письма его высочества, а в иллюзорности всего, что он изображал. Веронезе уже давно понял, что к розыгрышам молодой человек готов всегда и везде, и все же каждый раз попадался на живописные проделки принца. Готовые рухнуть на голову несуществующие балконы, фальшивые окна и двери, ложные отражения в зеркалах -- веронец долго не верил, что у принца хватит терпения расписать целую комнату, но представить, что он обладает столь буйной фантазией, художник и вовсе не мог, и теперь горько сожалел, что его сыновья не обладают хотя бы каплей таланта его высочества.
Итак, шевалье Жорж-Мишель покидал Рим с полным осознанием того, что благополучно завершил все дела. Во Францию его высочество отправился обремененным двумя папскими буллами, четырьмя подмастерьями, тремя кораблями, собственным портретом кисти Веронезе, двумя Мадоннами Рафаэля и одной Мадонной сварливого грека, античным бюстом, солонкой, распятием и всевозможными безделушками работы Бенвенуто Челлини, двумя трактатами по астрономии и трактатом по анатомии, камерой-обскурой, рецептом нового крахмала, парочкой стеклянных стилетов, десятью бочками кьянти и роскошным изданием Данте. Однако если принц Релинген полагал, что вручив Генриху предназначенную ему буллу, а мадам Екатерине Мадонн и любимое ею вино, он сможет попрощаться с Парижем и заняться собственными делами, то его ждало жестокое разочарование. Расстаться с Парижем его высочеству все же удалось, пусть и не сразу, но вот дела оказались отложенными на неопределенный срок.