Когда через два часа напряженной борьбы принц Релинген смог свести партию к ничей, за окном было темно. Жорж-Мишель смотрел на доску, не желая признавать очевидное. Два проигрыша и одна ничья -- такого разгрома он не помнил с пятнадцати лет. Его высочество усиленно пытался разобраться в происходящем, но в голове не оставалось ни одной мысли.
-- Что ж, -- хмуро проговорил Жорж-Мишель, не любивший проигрывать и уверенный, что еще сможет отыграться, -- жду вас завтра в это же время. Я намерен продолжить партию.
-- Но, ваше высочество, -- заговорил Жерар, -- конечно, играть с вами в шахматы, это большая честь для меня, но, к сожалению, это невозможно. Завтра утром я уезжаю...
-- Что значит, уезжаете?! -- возмутился принц. -- Куда и зачем?
-- В армию, -- пояснил граф де Саше. -- Мой отпуск закончен, меня ждут в полку.
Его высочество рассмеялся.
-- Что за чепуха... Уедете послезавтра...
-- Но у меня предписание, -- уже с легким нетерпением проговорил Жерар. -- Через шесть дней я должен быть у маршала де Бриссака.
-- Днем позже, днем раньше, -- пожал плечами Релинген, -- в конце концов, все это чепуха! Если вы так уж спешите, поедите завтра ночью.
Прежде чем ответить, полковник де Саше заставил себя мысленно прочитать Pater Noster.
-- Ночные переходы не самое разумное дело в нашей доброй Франции, -- сообщил, наконец, он. -- Как офицер, я не могу по собственной прихоти рисковать своими людьми. Простите, ваше высочество, но это невозможно.
Несколько мгновений принц Релинген смотрел на дерзкого юнца, затем резко оттолкнул от себя доску и раньше, чем молодой человек успел встать, выскочил из-за стола и покинул комнату.
Молодой человек ошеломленно посмотрел вслед его высочеству, взглянул на упавшие фигуры и задумался, не стоило ли отдать принцу последнюю партию. А впрочем, ну почему он должен играть в поддавки? Подыгрывать можно детям и женщинам, рассуждал полковник, но его высочество не принадлежал ни к первым, ни ко вторым. Да и что принц Релинген мог ему сделать? Запретить пользоваться библиотекой? Так он и так уже почти все, что надо, посмотрел. Подослать к нему убийц? Это не в его духе. Обидеть Соланж? Его высочество не имел привычки мстить женщинам. Перебрав в уме еще пару-тройку возможностей, Жерар убедил себя, будто ему не о чем беспокоиться, а при всей своей взбалмошности самое большее, что мог сделать принц, это наказать его равнодушием. И в этом молодой человек, конечно, ошибался.
Слепо глядя прямо перед собой, шевалье Жорж-Мишель уже в третий раз спрашивал себя, как проучить безродного мальчишку. Кузен Гиз непременно приказал бы перерезать наглецу горло. Кузен Валуа -- заточить в Бастилию. А кузен Бурбон попросту плюнул бы на юнца, утешившись любовной интрижкой или бутылкой вина. Принц Релинген был не таков. Конечно, его люди не слишком задумывались об отдаваемых им приказах, а в Лоше было достаточно казематов, ничуть не уступавших казематам Бастилии или любой другой королевской крепости, но убивать юнца или отправлять его в тюрьму для Жоржа-Мишеля было равносильно поражению. Да и благодушие Беарнца, может, и было ближе всего к христианскому всепрощению, но совсем не соответствовало нраву принца Релинген.
"Торопится в армию", -- раздраженно думал Жорж-Мишель. "Так торопится, что даже не хочет дать мне отыграться". Его высочество подумал, что просто обязан проучить дерзкого мальчишку. Вопрос был в одном -- как. Поломав не менее часа голову, принц Релинген неожиданно улыбнулся. Решение было простым и как все, что он делал, гениальным. Его высочество вызвал секретаря, дабы продиктовать послание к его величеству, и велел Готье де Шатнуа немедленно собираться в дорогу. На все про все у Готье было всего шесть дней.