По прошествии времени она хотела с ним встретиться и увидеть все собственными глазами. Она видела пару размытых, нечетких фотографий в прессе, и конечно, они ее совсем не успокоили. Он выглядел сильно похудевшим, сгорбившимся, смотрел исключительно вниз и старонился камер.
Для нее, он по-прежнему был прекрасным, как и всегда.
— Мисс Смайт, мы готовы?
Заставив оторваться от своих мыслей, Саттон обратила свой взор на тысячу рассаженных приглашенных, пощипывающих свои салаты и готовых заслушать ее речь…
Без особых на то причин, по ней вдруг прошлась сильнейшая волна адреналина, пробил пот на груди, лбу и под мышками. Ее сердце забилось, словно в силках, выстукивая барабанную дробь, еще одна волна заставила ее прислониться к стене.
Что с ней…
— Мисс Смайт?
— Я не могу, — услышала она себя со стороны.
— Простите?
Она сжала карточку, с тщательно написанной речью, сунула ее в руку ассистентки.
— Кто-то должен…
— Что? Подождите, куда вы…
Она подняла вверх руки и попятилась.
— …произнеси речь.
— Мисс Смайт, вы единственная, кто…
— Я позвоню тебе в понедельник, прости, я не могу этого сделать…
Саттон не знала, куда она направляется, пока ее высокие каблуки стучали по мраморному полу. На самом деле, она так и не поняла, пока сумасшедшая волна тепла не ударила ее, когда она покинула здание через пожарный выход и вышла с западной стороны комплекса, очутившись во влажном ночном воздухе.
Довольно далеко от стоянки, где поджидал ее шофер.
Прижавшись к стене музея, она сделала глубокий вдох, но чувство удушья не покидало.
Она не могла оставаться здесь на всю ночь. Ей хотелось бежать быстро и далеко, бежать, пока это ощущение, окружающего ее ужаса не испарится. Но это было настоящее безумие... да?
Боже, она потеряла свой рассудок. Наконец, давление стало отпускать ее.
Или, возможно, это было связано с Эдвардом Болдвейном.
Пришло время что-то предпринять, хотя это и казалось глупым.
Сняв шпильки, она пошла по траве, неся в руках туфли, пытаясь идти по освещенной территории. Дойдя наконец до стоянки, она огляделась, свернув за угол, потом еще раз.. потом пришла в ужас от количества автомобилей и лимузинов, припаркованных на открытом пространстве.
Как ей отыскать ее собственный…
Каким-то чудом черный Мерседес С63 сам нашел ее, большой седан остановился прямо перед ней и бесшумно открылось окно со стороны пассажирского сидения.
— Мэм? — с тревогой сказал ее шофер. — Мэм, с вами все в порядке?
— Мне нужна машина, — Саттон обошла спереди, фары высветили ее блестящее серебристо-серое платье и бриллианты. — Мне нужна машина, мне необходимо...
— Мэм? — человек в униформе вышел из машины. — Я отвезу вас, куда скажете…
Она достала стодолларовую купюру из крошечного клатча.
— Вот. Пожалуйста, возьмите такси или позвоните кому-нибудь, чтобы вас отвезли, простите. Прости, но мне необходимо поехать…
Он удивленно посмотрел на банкноты, покачав головой.
— Мэм, я могу отвезти вас куда…
— Пожалуйста. Мне нужна машина.
Последовала короткая пауза.
— Хорошо. Вы знаете, как управлять этой…
— Я разберусь, — она положила деньги ему в ладонь и сжала в кулак.
— Возьмите. Со мной все будет хорошо.
— Я бы предпочел отвезти вас сам.
— Я ценю вашу заботу, но мне просто необходимо, — она села за руль и закрыла окно, оглянулась, ища коробку переключения передач или…
Раздался стук в тонированное стекло, и она опустила его.
— Коробка переключения передач со стороны руля, — сказал шофер. — Там же направление вперед и назад. Нажимаете вот здесь и едете. И сигнал поворота… да, верно. Вам не нужны дворники, а фары уже включены. Удачи.
Он отступил назад, словно кто-то перед ним собирался запустить фейерверк или сбросить бомбу.
Саттон нажала на газ, и мощный седан рванул вперед, как будто у него был реактивный двигатель под капотом. Поглядывая в зеркало заднего вида, она быстро произвела в уме расчет, сколько лет прошло с тех пор, как она фактически сама сидела за рулем… и ответ был не ободряющим.
Но, как и все происходящее в ее жизни, она должна была выяснить все до конца… любой ценой.
— Не возражаешь, если я еще возьму кусочек?
Лиззи сказала ему «пожалуйста, возьми» и Лейн направился к холодильнику. Еда помогала очистить голову… или, возможно, это ее компания.
Скорее всего, так на него действовало ее присутствии рядом с ним.
— На самом деле хорошо, — сказал он, открыв банку с мороженым и отломав еще одну порцию.
Ее тихий смех заставил его остановиться и прикрыть глаза, чтобы звук мог погрузиться в него как можно глубже.
— Ты такой милый, — прошептала она.
— Правда?
Поставив тарелку в микроволновую печь, он включил таймер на шесть минут и стал наблюдать, как крутится замороженный блок.
— Итак, я собираюсь поговорить с Эдвардом, — услышал он свои слова.
— Когда последний раз ты виделся с ним?
Он откашлялся, почувствовав желание немного выпить.
— Это было...
На мгновение он растерялся, удивляясь самому себе, что не может у нее поинтересоваться, есть ли в доме выпивка.
— Вау.
— Что так долго?
— На самом деле, я думал о другом, — а именно о том, что вполне возможно, у него проблемы с алкоголем. — Ну, да ладно, после такого дня, кто бы не стал алкоголиком?
— Что?
Черт, неужели он сказал это вслух?
— Прости, у меня полный бардак в голове.
— Мне жаль, чем я могу тебе помочь?
— Собой.
— Поэтому спрашиваю, когда ты видел Эдварда в последний раз?
Лейн снова закрыл глаза. Но вместо того, чтобы подсчитать, когда он был хорошим братом для Эдварда, он вернулся к тому времени — к новогодней ночи, когда Эдвард взял их вину на себя.
Он и Максвелл молча стояли в зале, дрожа всем телом, пока их отец заставлял подниматься Эдварда наверх. Две пары шагов поднимались по парадной лестнице, Лейн кричал от этого во всю силу своих легких… но про себя.
Он был слишком труслив, чтобы выйти из тени и сказать, что Эдвард солгал, чтобы спасти его и его брата.
— Я должен пойти к нему, — сказал он после нескольких минут.
— Но что ты сделаешь? — прошептал Макс. — Ничто не в состоянии остановить нашего отца.
— Я смогу...
Хотя Макс был прав. Эдвард солгал, прикрывая их, и отец заставит его заплатить за проступок, которого он не совершал. Если Лейн сейчас скажет правду... отец просто выпорит и их тоже. По крайней мере, оставаясь здесь с Максвеллом, они избежали...
Нет, все равно это было неправильно. Непорядочно.
— Я пойду к нему, — Лейн схватил за руку брата, прежде чем Максвелл успел что-то сказать. — И ты пойдешь со мной.
Должно быть совесть тоже беспокоила Макса, потому что вместо того, чтобы спорить, чем он всегда и занимался, он молча поднимался с братом по парадной лестнице. Добравшись наверх, они осмотрелись — большой коридор был пуст, только виднелась причудливая лепнина, картины и букеты на антикварных столиках и бюро.
— Мы должны остановить его, — прошипел Лейн.
Один за другим, они быстро передвигались по ковровому покрытию... к двери отца.
Из комнаты слышались резкие и громкие звуки ремня, опускающегося на кожу, и хрюканье отца, вкладывающего в каждый удар свою силу.
Эдвард не произносил ни звука.
А с другой стороны двери тихо стояли двое. И единственное, о чем был способен думать Лейн, что он и Макс гораздо слабее Эдварда. Они бы уже давно рыдали.
Стремление сообщить правду и быть честными слабело с каждым ударом... проходящим по всем нервным окончаниям Лейна.
— Пойдем, — он пытался задушить стыд.
Макс даже не сопротивлялся. Он явно был настолько же труслив.
Их комната была дальше по коридору, и Лейн открыл дверь. Существовало множество спален, в которых они могли бы поселиться, но пару лет назад Максвелла начали мучить ночные кошмары, и они негласно стали соседями: Макс начал приходить среди ночи в спальню Лэйна и просыпаться в его кровати по утрам. В конце концов, мисс Авроре пришлось переселиться в спальню подальше.