***
ПЯТЬ ЧАСОВ спустя я сидела в крошечной кофейне в Херманнсбурге. Это было обычное заведение, больше ориентированное на еду навынос, чем на сидение в нем. Я заняла столик поближе к окну, заплатив троице старшеклассниц, чтобы они встали и пересели за один из других столиков в конце зала. Теперь они сидели там, перешептываясь и бросая в мою сторону смущенные взгляды.
Я изо всех сил старалась не обращать на них внимания, не отрывая глаз от улицы. Херманнсбург был необычным маленьким городком. Первыми поселенцами были немцы, и, как и в некоторых крупных городах Техаса, основанных немцами, архитектура здесь больше напоминала старую европейскую, чем современную американскую. Витиеватые вывески, развешанные перед магазинами, дополняли атмосферу. Я сидела в кафе «Ганса». Через дорогу был бар под названием «Дер Плац». Гугл подсказал мне, что так переводится название заведения.
Это был классный, эклектичный маленький городок, в который я хотела вернуться и посетить, как только моя жизнь вернется в нормальное русло.
Если только моя жизнь когда-нибудь вернется в нормальное русло, подумала я. Был большой шанс, что наш маленький план может рухнуть прямо у нас на глазах. Дэниел Кинг сказал, что Реддинг — человек, которому все нипочем. Он зашел так далеко, что назвал его социопатом. Я вспомнила взгляд, которым Реддинг одарил меня в полицейском участке, — холодное выражение лица, пустые глаза, в которых не было ни капли эмоций. Он напал на девушку в Афганистане и приказал убить невинную женщину здесь. Я не думаю, что Дэниел был неправ, называя его социопатом.
Вчера вечером я передала все это Нику, и большинство наших планов на случай непредвиденных обстоятельств сводились к тому, как реагировать, если Реддинг сойдет с катушек. Было почти невозможно предсказать поведение такого человека, как он, и это беспокоило меня, особенно потому, что менее чем через полчаса он войдет в дверь этого кафе.
В кофе вошел другой мужчина. На нем был темно-синий костюм современного покроя, сшитый на заказ. Его черные волосы были искусно уложены. Темные глаза скрывали очки-авиаторы. Он повернул голову в мою сторону и улыбнулся, показав ослепительно белые зубы на фоне загорелой кожи. От столика в глубине зала донесся хор вздохов. Старшеклассницы, должно быть, заметили его.
Я чуть было не повернулась к ним и не сказала: «Внешность и еще мозги». Ник был одним из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Он уволился из армии за несколько лет до меня, и у него было множество предложений о работе. ЦРУ, АНБ, приятная кабинетная работа в Вашингтоне — он мог делать все, что хотел. В конце концов, он поступил на работу в ФБР.
Ник обладал внешностью кинозвезды и мог очаровать любого, если дать ему достаточно времени, вот почему, проработав всего несколько лет в Бюро, начальник его отдела начал выставлять его перед камерами. Он ни в коем случае не был знаменит. Еще нет. До сих пор он лишь несколько раз появлялся на телевидении в связи с делами, которые были малоизвестны на местном уровне. Его босс хотел, чтобы он взял себя в руки, освоился с обращениями к репортерам и говорил в камеру, прежде чем вывести его на национальную сцену. Лиам, вероятно, даже не знал, кто он такой, и мы держали пари, что Реддинг тоже его не узнает.
Ник работал в отделе по борьбе с организованной преступностью, в отделе уголовных расследований, который занимался такими группировками, как мафия и незаконные мотоклубы. Именно поэтому он связался со мной, когда я переехала в Керни. ФБР годами пытались внедрить кого-нибудь в этот город, но безуспешно. Сделка, которую он мне предложил, была довольно приятной: работать где-нибудь поблизости, например, в «Чарли», и приглядывать за происходящим. Каждую неделю я докладывала своему командиру обо всем, что слышала и видела. Вот и все. Мне не пришлось марать руки. Мне не нужно было прятаться или подвергать себя опасности, и все это за хорошую зарплату и солидный социальный пакет.
Я все равно отказала ему. Я ушла с государственной работы не просто так, и на тот момент я уже познакомилась с несколькими членами «Королей» и не хотела рисковать своей шеей только для того, чтобы наебать коллег-ветеранов. Ник попросил меня связаться с ним, если я передумаю или окажусь в опасности, и вот мы здесь.
Нравилось ли мне, что до этого дошло? Нет. Но я доверяла Нику. Я поверила ему прошлой ночью, когда он сказал, что скучает по ощущениям от охоты. Его даже не было здесь официально. Небольшая группа людей, которых он лично отобрал для поездки с собой, знала, что это была несанкционированная операция, и они не возражали против этого. Было трудно добиться, чтобы обвинения были предъявлены мотоклубам. Члены клуба не стали бы сдавать друг друга, улик обычно было мало, и клубы держали на жалованье адвокатов вроде Кэтрин Дженкинс, которые тормозили их расследования, обваливали их в судебных издержках, а затем разрывали их на части в суде.
Это выводило агентов из себя, заставляло терять веру в систему, вот почему у Ника и компании не было проблем с тем, чтобы приехать сюда и помочь такому гражданскому лицу, как я, разобраться с Реддингом и «Джокерами». Я была уверена, что им поможет то, что они остановят операцию по борьбе с наркотиками и предотвратят войну между ведущими клубами. Если бы «Призраки» и бандиты вмешались, множество невинных людей попало бы под перекрестный огонь, и федералы, должно быть, учли это при принятии решения помочь мне.
Ник работал в ФБР, и именно по этой причине я не могла рассказать Дженнифер о своих планах. Она не могла знать. Никто из них. Во-первых, они бы меня остановили. Потому что не работают с федералами. Нет, если вам дорога собственная жизнь. Члены клуба, заключавшие сделки с агентами ФБР, имели ограниченный срок службы. В ту секунду, когда кто-нибудь узнавал о том, что ты сделал, ты был мертв, и не имело значения, был ли ты новичком или человеком, обладающим влиянием и властью Лиама Ларсона.
Вот почему Джейкоб прекратил бы все это, когда я рассказала бы ему о том, что сделала. Появление Ника в этом районе было чудовищным предательством его доверия, и, если когда-нибудь выяснится, что я вызвала федералов, чтобы они исправили ошибку его отца, меня вышвырнут из Керни быстрее, чем я успею сказать «крыса». Единственная причина, по которой меня не убили бы вместо этого, заключалась в том, что я не была членом клуба.
Я надеялась, что ничего из этого не случится. Ник сказал мне, что сделает все, что в его силах, чтобы сохранить мое участие в этом деле в тайне, и я верила, что он как-нибудь справится с этим.
Он закрыл за собой дверь кафе и направился к моему столику.
— Привет, незнакомка.
— И тебе привет, — сказала я, поднимаясь со своего места. — Приятно тебя видеть.
Он снял солнцезащитные очки со своих темных миндалевидных глаз и заключил меня в объятия.
— Взаимно. Хорошо выглядишь, Скайуокер.
Скайуокер. Я забыла свое прозвище. Когда мы еще спали вместе, он услышал от моих товарищей по команде историю о том, как я поразила невозможную цель «размером не больше крысы», и решил, что я отлично впишусь в тему «Звездных войн».
Мы разомкнули объятия, и я улыбнулась ему.
— Ты тоже хорошо выглядишь. Как Елена?
— Она великолепна, спасибо, — сказал он, садясь рядом со мной.
Я села рядом с ним.
— Когда она должна родить?
— Через два месяца, — сказал он, улыбаясь так широко, что в уголках его глаз появились морщинки. — А как ты? Как нога?
— Не дает мне покоя сегодня. Я пропустила свой последний сеанс физиотерапии из-за всего этого дерьма.
— Мне жаль.
— Все в порядке, — сказала я. — Все на месте?
Он кивнул.
— У нас есть трое в здании напротив. С минуты на минуту к тротуару должен подъехать фургон.
Как по команде, перпендикулярно нам припарковался неприметный белый фургон.
— Я не хочу, чтобы мое лицо было на фотографиях, — сказала я.
Он подвинул стул, с другой стороны, от себя. Так я оказалась спиной к окну.
— Подвинься сюда, — сказал он.