В общем зале элегантный пианист играл на рояле ноктюрн Шопена. Музыка звучала не громко, являлась отличным дополнением к чудесной атмосфере ресторана.
В какой-то момент в зале появилась молоденькая цветочница. Девушка в старой шляпке, почти полностью скрывающей лицо, держала в руках огромную плетеную корзину, полную фиалок и роз. Она достаточно долго ходила по улице, предлагая свой нежный товар прохожим и заглядывая в большие окна ресторана. Наконец швейцар ресторана сжалился над ней и позволил войти внутрь.
– Купите цветы, господа! Розы и фиалки, за теплицу.
Кто-то купил букетик. Девушка заглянула и в отдельный кабинет, где ужинали важные чины.
– Цветы, господа! Не желаете приобрести?
Покупать цветы господа не выразили ни малейшего желания, и девушка, печально вздохнув, вернулась в общий зал. Кабинет не был отделен от общего зала дверью, вместо нее была изящная арка над проходом, закрытая матерчатой шторой. Но сейчас штора была отодвинута в сторону.
Девушка отошла к центру общего зала, остановилась напротив арки и вынула из корзины какой-то круглый предмет, завернутый в темную тряпку. Никто не обращал никакого внимания на ее действия. Посетители ресторана продолжали ужинать и слушать рояль, негромко переговариваясь.
Внезапно девушка размахнулась, точно, с прицелом, бросила этот предмет в отдельный кабинет и ринулась к выходу. Она уже успела выбежать на улицу, когда раздался взрыв. Посетители в кабинете были разнесены в клочья. В ресторане начался пожар. С дикими воплями люди начали выбегать из зала.
Но на этом кошмар не закончился. По посетителям ресторана, пытавшимся спастись от взрыва и огня, открыли стрельбу. Со всех сторон раздавалась пальба – стреляли револьверы и ружья. Поддавшиеся панике, обезумевшие от страха люди стали легкой добычей. Мостовая и тротуар были усеяны трупами. Кровь стекала в дождевую канаву, смешиваясь с подтаявшим снегом.
Все было кончено очень быстро. Большинство посетителей ресторана были расстреляны при выходе, многие были ранены. Они лежали на земле вперемежку с убитыми, а из соседних домов выбегали люди. В Одессе продолжался ад.
Теракт в ресторане на Преображенской, стоящий жизни двум заместителям Гиршфельда, обошелся Володе и Полипину в двое бессонных суток. И во время этих жутких суток Володя почти забыл об унизительном отказе Грановского помочь в поисках клуба. Теракт снова оказался отлично подготовленным и точно рассчитанным, а количество жертв внушало ужас.
Никто из выживших посетителей ресторана не запомнил в лицо девушку, метнувшую бомбу. Показания так сильно отличались друг от друга, что у Полипина и Володи не осталось совсем никаких следов. Ответственность за теракт взяла на себя организация «Революционное подполье Одессы», уведомив сыскную полицию специальным письмом, вместе с камнем брошенным в окно сыскного отдела. Говорили, что это сделал какой-то мальчишка, его даже видели. Но он сбежал так быстро, что никто не успел его догнать.
К концу вторых суток (все это время он безвылазно провел в полицейском отделении и почти не спал) Володя возвращался домой, пошатываясь от усталости и ожидая пули из-за угла. Он прекрасно понимал, что теракт – это месть за расстрелянную Молдаванку, что в городе началась настоящая война, и в первую очередь будут убивать жандармов и полицейских. Но Володя так отупел от усталости, что шел открыто, совершенно не прячась, и ему было плевать на все.
Поэтому он даже не удивился, открыв дверь дома и увидев бледного швейцара, который бросился ему навстречу.
– Господин Сосновский! Вам письмо, которое пришло само по себе!
– Что за чушь… – Володя так устал, что даже не мог толком возмутиться. – Письма не летают сами по себе, его явно кто-то принес.
– Это прилетело! Я только дверь закрывал за жильцом, глядь – а письмо лежит на самом пороге моей швейцарской! Чертовщина какая-то, иначе не скажешь!
Письмо было в белом конверте. На нем была надпись «Господину Сосновскому» и не было обратного адреса. Володя открыл конверт. Письмо было от Грановского. Володя даже усмехнулся – как и все творческие личности, художник был склонен к мистификациям. Когда же он прочитал коротенькую записку, всю его усталость сняло как рукой. В письме было всего три слова: «Я согласен. Грановский». Сунув записку в карман, Володя быстро выбежал из дома.