– Мне лучше уйти. – Она направилась к двери так быстро, что Володя с трудом удержал ее за руку.
– Ты хочешь уйти потому, что призналась мне в любви? – спросил он.
– Все так сложно, ты не поймешь. – Таня не смотрела на него.
– Таня! – воскликнул Володя.
– Зачем ты приходил ко мне? – внезапно перевела она разговор.
Тут только Володя вспомнил, что собирался ей сообщить.
– Определена дата суда над Людоедом – 25 февраля.
– Что? – В глазах Тани вдруг сверкнуло такое пламя, что Володя даже отступил на шаг. – Разве его не выпустят?
– Нет, конечно. После суда его повесят.
– Но он не Людоед!
– Это уже не имеет никакого значения. Дело должно быть закрыто.
– Боже… Это ужасно… – Таня вдруг издала какой-то горловой всхлип и быстро выбежала из квартиры. Все это показалось Володе таким странным, что он даже не стал ее удерживать.
В середине февраля в Одессу неожиданно прибыл новый губернатор Владимир Есаулов, с пометкой в приказе «И. О.» – исполняющий обязанности. Он сразу же одобрил военный террор против уличных банд, а начальник сыскной полиции Гиршфельд даже получил благодарность. Есаулов также подписал приказ об окончательной дате суда над убийцей Иваном Гекатовым по кличке Людоед. Она не изменилась – 25 февраля.
В этот день Таня проснулась до рассвета от острой, колющей боли в сердце и, встав с кровати, долго смотрела на морозные узоры за окном. Эта ночь была страшной. На протяжении ночной, погребающей ее темноты Таня то впадала в крайнее, почти безумное отчаяние, то вдруг в нее вселялась надежда – точно такая же безумная. Надежда на то, что суда не будет, что по дороге к суду Геку отобьют братья-бандиты, что суд оправдает его за отсутствием улик, что ему не вынесут смертный приговор… Эти жуткие переходы от отчаяния к надежде вконец измотали ее душу. И к рассвету Таня уже не могла ни надеяться, ни тосковать – только молча, с болью, смотреть в темное стекло.
Там, в темном стекле, из этой страшной ночи, ей улыбался Гека – с лучистым взглядом и искринкой в глазах, с непокорным вихром черных волос, похожих на птичьи перья. Гека – с добрыми глазами и горячим сердцем, когда-то решивший отдать за нее жизнь. Падая в темную пропасть, Таня протягивала к нему руку. Но Гека, вместо того чтобы ухватить и крепко сжать ее в ответ, исчезал, удалялся, уходил ввысь, все дальше и дальше, словно навсегда прощаясь с ней.
Никто, ни одна живая душа не знала о том, сколько горьких слез пролила Таня наедине с собой, запершись в своей комнате. Она страшно и мучительно винила себя за всё, что произошло. Таня была в таком отчаянии, что на нее было страшно смотреть. Лиза вся извелась, напрасно уговаривая ее поесть или прилечь. Все было бесполезно, и высохшая от горя, осунувшаяся Таня бесконечно ходила по комнате, словно измеряя шагами всю степень беды, случившейся с ней.
За несколько суток до суда она пережила абсолютно всё – и угрызения совести за то, что не любила Геку так, как любил ее он, и мучительную вину за то, что из-за ее авантюры Гека стал врагом Косого и по его вине попал в такую страшную беду. И сожаление об утраченном прошлом – ну что ей стоило согласиться уехать с ним? Во всех этих черных мыслях было всё, что угодно. В них только не было будущего – совместного будущего для Тани и Геки.
Несмотря на постоянные приливы надежды, она прекрасно понимала, что никто не выпустит Геку из тюрьмы. Любой власти всегда будут необходимы жертвы, а что может быть лучше, чем выбросить такую жертву на потеху толпы? Гека был козлом отпущения за всё. Он был заранее виноват, и это уже считалось установленным фактом. Обществу не нужно было разбираться, кто Людоед на самом деле. Обществу необходима была жертва, про которую можно было бы сказать, что это Людоед. А когда жертву с восторгом разорвут, насквозь прогнившая власть соберет по крупицам те кусочки доверия, которые искусственно создала таким кровавым, жестоким способом.
Суд был назначен на 9 утра. Он был закрытым, и по специальному распоряжению было велено не пускать публику, так как речь шла об очень жестоких убийствах и кровавых подробностях, не предназначенных для посторонних ушей. Таня вышла из дома заранее, в семь. Ей хотелось просто постоять под судом, бросить последний взгляд на лицо Геки. Она собиралась все время заседания суда стоять на улице, словно быть рядом с ним.
Но о деле Людоеда достаточно много писалось в прессе, а потому, когда Таня подошла к зданию окружного суда, она увидела множество людей. Вход был заранее оцеплен жандармами, которые должны были сдерживать публику. Тане удалось пробиться в первый ряд.