– Название «Безмятежный», отходит завтра со второго причала. Он будет стоять в Военной гавани, чтобы отплыть тайком. Наши каюты рядом – ваша четвертая, моя шестая. Все пройдет спокойно и тихо. На судне предупреждены.
– Завтра… – От этого голоса у Володи вдруг пошли мурашки по коже, уж слишком знакомым он был. – Долго ждать. Я предпочел бы уехать сегодня, раз уж все оплачено и корабль уже стоит в гавани. Тем более, деньги у нас есть. Я устал.
– А с этим что будем делать? – спросил первый. – Может, закроем вход?
– Зачем? – его собеседник усмехнулся. – Он заплатил две тысячи рублей, чтобы провалиться в катакомбы. Пусть блуждает – как-нибудь выберется наружу.
– А если не выберется?
– Ну, знаете, это не моя вина! Я никому не обещал благоприятного выхода обратно. Они знали, на что идут, и все были готовы рисковать. Надо только поменять знаки. Вы сейчас этим и займетесь. Поменяете стрелки местами, чтобы он не вышел сразу. Пусть снимает знаки и догадывается по звуку, в какую сторону направление правильное.
Володю била крупная дрожь, а лицо его так исказилось, что Таня перепугалась.
– Что с тобой? Ты знаешь этого человека? – прошептала она.
– Знаю… – Зубы Володи стучали, и он сам не мог понять, то ли от холода, то ли от ужаса. – Это художник Грановский. Похоже, он хозяин клуба… И он – Людоед…
– Ты уверен?
Вместо ответа Володя приник к отверстию и едва сдержал крик. В тоненькую щелку отчетливо просматривалась большая освещенная свечами комната, в которой со стен убирали указатели из бумаги двое мужчин. Один из них был распорядитель в клубе, второй – художник Грановский.
– Дело сделано, – с этими словами Грановский снял со стены последний указатель со стрелкой. – Теперь надо уходить.
– Вы сообщили, что закрываете дело и выходите из клуба полностью?
– Кому, Сосновскому? Нет, конечно. Ни копейки он от меня не получит. Я и так сделал ему большое одолжение, когда по его просьбе согласился присмотреть за его дебилом племянником… А клуб – мой, что хочу, то и делаю. Хочу – устраиваю тайные игры. Хочу – в любой момент могу закрыть. Ни перед кем отчитываться я не обязан. Сосновский и так получил от меня достаточно денег. На мои деньги он сейчас в Петербурге занимается своей карьерой и пытается закрыть старые грехи. А племянника его я в клуб все-таки отправил!..
С этими словами Грановский задул свечу, и комната погрузилась во мрак.
– Идемте, – поторопил он собеседника. – Надо еще успеть запереть дверь.
Раздались удаляющиеся шаги, и голоса смолкли. Володя старался осмыслить услышанное.
– Эй, сюда! Я нашла, как войти! – Таня махала ему из противоположного конца коридора. Пока Володя слушал разговор, она нашла проход в комнату, из которой только что вышли мужчины.
Очутившись там, они увидели, что из нее шло сразу два входа – в левый и правый коридор.
– Они ушли влево, – торопилась Таня, – мы должны пойти за ними, но не сразу. Пусть уйдут подальше.
– Не могу поверить, Грановский – хозяин клуба Анубис, – сказал Володя, – и он создал эту авантюру под крылом моего взяточника дяди! И специально познакомился со мной. Он же первый ко мне подошел… Как же я не догадался! Ведь именно Грановский помог мне попасть в этот клуб! Сначала как будто отказался, а затем согласился помочь. И действительно, его образ жизни был идеальным вариантом для создания такого клуба. Он был вхож в дома знати и богачей, ведь только богатые люди заказывали у него портреты. Он мог спокойно агитировать клиентов и привлекать в свой клуб, что и делал! И он же знал о них все подробности! Помнишь, мы рассуждали, что хозяин клуба – и есть Людоед? Убийца – художник.
– Не знаю… – Таня покачала головой, – Грановский старше. Сын Кодымы должен быть моложе, ему сейчас лет тридцать. А Грановскому хорошо за сорок.
– А если он специально маскирует свою внешность, чтобы никто не догадался? Если это все задумано для того, чтобы сбить с толку преследователей?
– Каких преследователей?
– Тех, кто мог догадаться о том, что он сын убийцы, Одинокого Волка? Откуда мы знаем, сколько ему лет на самом деле? Кто-то видел его документы? Нет. И документы легко подделать. Что мы знаем о нем? Ничего. Ни биографии, ни места рождения. Когда-то я слышал, что Грановский – не настоящая его фамилия, а псевдоним. Художники часто пользуются псевдонимом. К тому же он женился на проститутке, бедной девушке, значит, сочувствует беднякам, знает, через что она прошла. А кто еще может сочувствовать и понимать больше обездоленных, чем тот, кто сам вырос в приюте?