Заключение судебного медика. Одинокий Волк Илья Кодыма. Случайная встреча. Вечер в семье Грановских. Второй труп
Пытаясь сосредоточиться, Володя сидел над заключением судебного медика, присланного из анатомического театра. Он внимательно вчитывался в каждую деталь.
Описание повреждений… Причина смерти… Судебный медик явно владел даром художественного слова, делая на полях приписки простым карандашом, понятно, что на черновике документа, предназначенного для следственной работы, поскольку оригинал уже находился в папке уголовного дела, предназначенной для Бочарова.
Причина смерти – колото-резаная рана в области шеи, нанесенная острым предметом, по всей видимости, заостренным ножом. Если по-простому, без всяких протоколов, Когану перерезали горло. На полях судебный медик сделал приписку: «Резал так глубоко, как будто хотел отрезать ему голову».
Это означало, что убийца нанес глубокую рану либо по каким-то своим, личным причинам, либо так сильно ненавидел Когана, что хотел по-настоящему отрезать ему голову, но что-то помешало ему в последний момент. Что? Не решился, передумал, не хватило физических сил, кто-то вспугнул? Нет, версия «кто-то вспугнул» исключается. Ведь тело где-то хранили, в тайном месте, целых пять дней. А затем – намеренно прицепили так, чтобы было видно, чтобы его нашли.
Да, но желание убийцы, чтобы тело нашли, никак не согласуется с изуродованным лицом. И еще вопрос: почему убийца изуродовал жертве лицо, но не снял с руки золотой браслет с инициалами, по которому легко опознать? Почему?
Борис Коган, колбасный король… В памяти предательски четко всплыла кровавая, вспухшая маска бело-красного цвета, в которую убийца превратил лицо. Багровые, кровавые раны и нетронутые полоски кожи, оставленные как бы нарочно. Жуткое зрелище! Судя по заключению судебного медика, убийца наносил удары по лицу избирательно, опять-таки, чтобы оставались полоски белой кожи.
Но зачем?!
Поздним вечером, оставшись в кабинете Полипина в полном одиночестве, Володя пытался составить для себя воображаемый портрет не только убийцы, но и жертвы. Но пока вопросов было больше, чем ответов.
Итак, вспухшая багровая маска застывшей крови с нетронутыми полосками белой кожи – то, во что убийца превратил лицо жертвы. Черты лица были уничтожены. Опознать – нельзя. Все это выдавало определенный замысел убийцы – но какой?
Обхватив голову руками, Володя напряженно думал.
Он вдруг вспомнил ужас и отвращение, охватившие его в тот самый момент, когда он взглянул на труп. Во всем этом было что-то животное, нечеловеческое. Словно это был не человек, а какой-то предмет, не человеческое лицо, а кусок мяса или… Или…
Внезапно Володя похолодел. Страшное сравнение возникло из ниоткуда и, разрастаясь, принимало все более реальные очертания. Не человеческое лицо, а… кусок колбасы! Вот оно, это жуткое сравнение: кусок колбасы, белые вкрапления в красное, белые куски, вдавленные в кровь… Колбаса! Коган был мясным и колбасным королем. Хотел ли убийца намекнуть этим на сферу деятельности Когана или смеялся над ним, намеренно уродуя лицо так, чтобы оно напоминало кусок колбасы? Интуитивно Володя почувствовал, что понял страшный замысел убийцы. Но от этого ему становилось еще более тошно. Кроме того, наталкивало на одну мысль.
Если умысел убийцы был именно таким, выходит, он прекрасно знал Когана, знал, что тот торгует колбасой! Если так, значит, убийца может находиться в кругу знакомых семьи Коган. Надо еще раз допросить жену Когана, надо составить список всех его близких знакомых.
Внезапно Володя вспомнил приказ Бочарова не трогать эту линию расследования. Да, но если не дернуть за эту ниточку, убийство не будет раскрыто никогда! А если убийцу не поймать, он убьет снова, бог знает кого… Убьет вот так…
Тут Володю осенила еще одна мысль. А что, если это не первое убийство таким способом? Если уже было нечто подобное некоторое время назад? Слишком уж жуткий, какой-то извращенный способ убийства… Если бы это была простая бандитская перестрелка или самоубийца в петле, то думать о прошлом не было бы никакой надобности. А вот так…
Чувствуя, что в этот вечер его осеняют совсем уж удачные мысли, Володя дал себе слово завтрашним же утром сразу отправиться в полицейский архив.
Был бы Володя обычным сотрудником, не видать бы ему архива как своих ушей. Но слухи распространяются быстро, и в полиции все уже знали, кто такой Сосновский. А потому Володя был допущен в святая святых – недра полицейского архива, где бесконечные полки с бумагами пахли годами и пылью. Ему даже разрешили взять с собой отдельные особо интересующие его тома.