– Слышь, мужик, огоньку не найдется? – прокашлялся первый, ну а Митяй без лишних слов толкнул человека в спину.
Тот не пошевелился. При этом спина его показалась Митяю почему-то странно твердой.
– А ну посвети! – скомандовал он.
Пока биндюжники искали спички, завалявшиеся где-то в карманах, пока чертыхались, зажигая огонек дрожащими руками, человек у столба по-прежнему оставался неподвижен.
Наконец Митяй поднес спичку к его лицу и вдруг выдохнул:
– Матерь Божья…
Его спутник, и сам увидев то, что так напугало Митяя, вдруг завопил неестественным, каким-то козлиным голосом:
– Гы… ы… ы…
Человек был привязан к столбу веревкой. Руки заведены назад. Голова запрокинута. На шее виднелась глубочайшая рана со сгустками запекшейся, багровой крови… Он был одет в офицерский морской китель иностранного образца, который был расстегнут, и вся грудная клетка трупа, на которой еще виднелись лоскутки белой сорочки, представляла собой сплошное кровавое месиво. В общем, было понятно, что человек мертв, причем очень давно…
К столбу, по всей видимости, его привязали уже мертвым, так как на траве под его ногами не было ни следа крови – Митяй специально посветил свечкой внизу, боясь наступить в кровь. Но самым страшным было другое. Лицо человека было сплошь вымазано темно-синей краской. И краска эта застыла, превратившись в какую-то дьявольскую маску, от которой в жилах просто сворачивалась кровь.
– Рвать когти надо, – продрав горло, хрипнул Митяй, – влипли, похоже… шухер…
Но бежать было поздно. За спинами биндюжников вдруг выросла внушительная фигура конного жандарма. И его громкий голос сразу вернул их к жизни:
– Шо это вы за тут делаете, а?..
Глава 8
Разговоры об убийстве на Балковской. Ида – героиня дня. Начало войны банд. Ранение Геки. Где его взять, этого одного короля?
С самого раннего утра весть о страшном убийстве рядом с Балковской Тане принес Гека. Но уже раньше она услышала об этом в лавке, где покупала свечи и муку.
– И шо делается в городе, или как? Людей убивают почем зря! Ой, вэйз мир! – причитал лавочник. – Повесили на фонарном столбе! Это ж надо – человека повесить! Красные, наверное.
– Да замолчи ты! Ничего ты, старый дурень, не знаешь, – накинулась на лавочника его супруга, которая только что вернулась с Балковской, куда ходила посмотреть, как жандармы оцепили спуск. – Никакие это не красные, а Людоед! Весь город уже говорит за Людоеда!..
– Кто? – испуганно спросила Таня.
– Убийца такой. – Довольная, что есть кому рассказать страшную новость, лавочница заговорила тихо и доверчиво: – Говорят, он уже обглоданный труп на решетку Горсада повесил, а сам части этого трупа в разных кафе разбросал, в еду! А теперь вот второй труп, на Балковской. Люди говорят, такой же самый, как тот, первый. Делает это Людоед.
– Да почему же Людоед? – спросила Таня.
– Не знаю, – лавочница почти зашептала, – так люди говорят. Тот, что с Балковской, моряк был. Иностранец. Страшное дело! Там такой шухер… Мышь не проскочит! Жандармы всю округу оцепили, начальство понаехало, все высокие чины – у них на белых кителях всё золотые эполеты, красота! И столько их там, просто не сосчитать!
– Выдумываешь ты всё, старуха! – не выдержал наконец лавочник. – Какие эполеты с золотом? Тебе бы все языком болтать!
– Сам болтаешь, дурень старый! Даром я ходила посмотреть через весь город? Все наши пошли, и я пошла. Это люди говорят за Людоеда. Говорят, он еще отрезает им головы!
– Кому им? – ехидно прищурился лавочник.
– Своим жертвам, дурень! – парировала жена.
Дома Таню уже ждал Гека. Он принес пирожки с вишневым вареньем и кормил ими бабушку. В конце концов, плюнув на всё, Таня познакомила бабушку с Гекой. Но, к огромному удивлению Тани, Гека бабушке понравился.
– Он хороший парень, хоть и грубоват, – сказала она, улучив минутку, – и видно, что у него доброе сердце. Такое сердце не предаст. Береги его дружбу. Тебе теперь так нужен друг.
– Я знаю, бабушка. Знаю.
– Он – друг. Пусть приходит. Тебе будет легче, – вздохнула бабушка, и Таня расцеловала ее в обе щеки, сбросив с плеч огромный груз сомнений после ее слов.
С тех пор Гека приходил к ним домой каждый день. А если Таня, к примеру, стирала, он ухаживал за бабушкой, причем так ловко, как не справилась бы и сама Таня. Гека снимал комнату на Сербской, но не любил быть дома.
– Это так, угол съемный, не дом, – сказал он, и Таня прекрасно поняла, что имел в виду.