– Можете, – Полипин окинул Поповского тяжелым взглядом, – подпишете протокол и езжайте. Но по первому же требованию вы будете обязаны явиться в полицию для дальнейшего допроса.
Лицо Полипина при этом было хмурым и не означало для Поповского ничего хорошего. Что же касается спутника следователя, то за все время допроса тот не проронил ни единого слова, отстраненно уставясь куда-то в сторону своими перепуганными глазами, и был, при этом как показалось Поповскому, похож на отбившегося от стада теленка…
Жесткая вода царапала руки. А от количества мешков, сваленных в бадью для стирки, мучительно болела спина. Купчиха экономила на всем. Раз в месяц она привозила старые мешки из лавки своего мужа – протертые, с жесткими волокнами, такими колючими, что они просто раздирали руки, и заставляла их стирать – все до единого, чтобы снова пустить в ход, когда высушит их во дворе. Стирать мешки всегда доставалось Тане. Делала это купчиха специально. И в этом, как во всем остальном, сказывалась злость ее издевательств, выдуманных специально для Тани. Так что для нее раз в месяц стирка превращалась в ад. И вот как раз наступил этот день.
С трудом разогнувшись, Таня вцепилась в бадью двумя руками, чтобы передохнуть, немного успокоить дыхание, распрямить ноющую спину. Обычно за такой паузой всегда следовал гневный окрик купчихи. Она как-то изобретательно каждый раз метила в Таню особо отвратительным оскорблением. Было понятно, что исподтишка, тайно, купчиха следила за нею. Но в этот раз оскорблений не последовало. А до Тани донеслись взволнованные, громкие голоса.
Не поняв, почему это случилось, Таня обернулась к крыльцу. А на крыльце подвыпившая купчиха беседовала со своей подругой – торговкой с Привоза. И тема их беседы была столь увлекательной, что даже остальные прачки, бросив стирку, с интересом прислушивались к ней.
Впрочем, для Тани все это означало лишние минуты драгоценного отдыха. И, отдышавшись, она поневоле прислушалась к голосам.
– Ужас, ужас, ужас! – тараторила купчиха как заведенная. – Какой ужас! И прямо на аптеке Гаевского! Ах, ах! Куда смотрит полиция? Что только творится в городе? Ах, ах…
– А какой человек был! – вторила торговка с Привоза. – Страсть какой достойный человек!
– Благодетель! – закатила глаза купчиха. – Самый настоящий благодетель, руки которому целовать! Усё сердце на двор! Достойнейший был человек! Достойнейший! Мой муж сам, лично, одалживал у него деньги, и всегда под самые маленькие проценты! В последний раз – вообще за смешной процент. Ах, какой великой души был человек!.. И какая ужасная смерть!
– Говорят, – торговка с Привоза сверкнула глазами и снизила мощность подачи информации, словно сообщала невероятный секрет, – так вот, говорят, что за то, кто такой Людоед, прекрасно знают в полиции!.. Что специально, чтобы сделать такие страшные убийства, из Киева прибыл сверхсекретный агент!.. Шоб ответили! А я же знаю, шо на самом деле под этого Людоеда работает целый секретный отдел… Я за это говорю… Це ужасающее изобретение привезли в Одессу специально, чтобы устроить в городе облавы и террор, короче, шухер, после которого никто уже не будет фордабычиться. Изобретение? – это в смысле, такой жуткий способ за убийства, шобы напугать всех жителей города, устроить шухер… Здесь такого не стояло, чтобы таки лежать… – Она аж вспотела, эта тетка. Но продолжала: – И еще говорят, что агенты, работающие на этого Людоеда, выискивают сейчас новую жертву и специально для этого ходют по дворам.
– Ах! Качать права им здесь не тут! – вздрогнула купчиха. – Ну, мы их сюда не пустим! Какой ужас, какой ужас! Нервы путаются! – Она начала обмахиваться полуободранным веером.
– За Привоз каждый день облавы. Наши ребята, местные, чьи родственники торгуют, сбились в отряд, ходют с дубинками и специально шмонают всех подозрительных типов. Делают парадок, шоб горло не простужать. Сегодня утром одного мужика чуть ли не до смерти побили…
– А за что же побили? – ахнула купчиха.
– Подошел к торговке тканями, поцеловал ей руку и говорит: «Ах, за какие у вас изумительные пальцы!» Та, понятное дело, за крик. Все ведь знают, что Людоед пальцы отрезает. Ребята за крик услыхали, прибежали и так этого мужика измолотили, что живого места на нем не оставили! Наверняка он агент из этого подразделения был. Искал очередную жертву. Щас! Взял разбег с Привоза!
– Господь нас убережет! – купчиха картинно закатила глаза. – Какие страшные дела творятся в городе! Но господина Аристида жаль страшно! Большой души был человек! Какой замечательный был человек!