– Скажи, твоя бабушка тяжело больна? – похоже, Мишку действительно интересовало все, что Таня говорит.
– Очень тяжело. Ей нужны лекарства и уход. Чтобы достать денег, я… Работы не было. И я сделала… так.
– Но девушки на Молдаванке зарабатывают по-другому.
– Я – не такая, как все, – сказала Таня твердо и посмотрела Мишке прямо в глаза.
– За это я уже заметил. Скажи, что ты хочешь от меня?
– Мне нужны гарантии, что я могу работать дальше и что меня не тронут люди Щеголя.
– Это сложно. Дерибасовская – территория Щеголя, – уклончиво ответил Японец.
– Но ведь всё меняется, правда? И очень скоро Дерибасовская будет твоя. Я знаю, что это так. Ты будешь Король, – Таня взглянула на него.
– Ты мыслишь широко, это мне нравится. И у тебя честный, открытый взгляд. Такой взгляд не предаст. Правду говорят, что ты женщина Геки?
– Гека – мой лучший друг. Я никогда его не предам и, если потребуется, отдам за него жизнь.
– Ты так сильно его любишь? – улыбнулся Мишка.
– Я сказала: Гека – мой друг, – повторила Таня твердо. – Иногда это бывает намного важнее и сильнее любви.
– Ты говоришь не так, как обычно говорят женщины, – задумчиво произнес Япончик. – Видно, что ты многое пережила. Ты очень ценишь своих друзей?
– У меня их мало.
– Что ж, тогда можешь считать меня одним из них. Можешь спокойно работать и дальше. Тебя никто не тронет. Я сказал.
– Спасибо. Я тебя не подведу.
– Но работа хипишницы для тебя за мелко. Ты оказалась совсем другой, не такой, какой я тебя представлял. Улица – не твой уровень. Нужно придумать что-нибудь ещё.
В этот момент им подали пирожные, и Таня принялась есть их с такой элегантностью, что у ее собеседника округлились глаза.
– Сразу видно, что ты получила благородное воспитание. Нет, улица тебе не подходит, – уверенно произнес Мишка.
– Я не понимаю. Что ты предлагаешь? – оторвалась Таня от пирожных.
– Пока не знаю… – Япончик помолчал. – Я буду думать. Сейчас у меня много дел. Но я не выпущу тебя из виду. Буду думать, использовать твои способности. Да, и можешь звать меня Мишей.
– Хорошо… Миша.
– Кстати, сильно не высовывайся. Тобой уже заинтересовались фараоны. Им капнули Щеголь с Косым. Так что три дня на Дерибасовской не появляйся – мне проблемы не нужны. Нырни в прорубь. Скажи, а ты действительно все это сама придумала? – не удержался Япончик от вопроса.
– Сама, – пожала плечами Таня.
– Артистка! Самая настоящая артистка. Похоже, в тебе пропадает талант, – засмеялся Мишка.
Таня тоже рассмеялась. Она вдруг почувствовала удивительную легкость, как будто тяжелая гора разом свалилась с ее плеч.
Глава 13
Письмо из дома. Философия старого сыскаря Полипина. Полиция интересуется хипишницей с Дерибасовской. Володя встречает Таню
Володя Сосновский скомкал письмо в руке и невидящими глазами уставился в одну точку. Отчаяние, страх, боль захватили его, завертели над бездной. А в душе вырастал крик из детства, который раздается всегда, когда рушится мир, – детское, полузабытое, нежное, идущее из самого сердца, из глубины, спасительно-защитное «Мамочка! Мама…»
Вечером, вернувшись из полицейского участка позже обычного, Володя не сразу обернулся на окрик швейцара, отворявшего ему дверь. «Вам письмо, барин» – и он протянул Сосновскому белый прямоугольник конверта. Разглядев обратный адрес (письмо было из дома, от отца), Володя нащупал в кармане мелочь, отблагодарил швейцара и быстро прошел через двор, в свой флигель.
Вихрь радости, светлых, приятных чувств охватывал Володю каждый раз, когда он получал письмо от родных. Раньше, особенно живя в Петербурге, долгое время под одной крышей с ними, Володя почему-то думал, что не любит и не понимает свою семью, что они совершенно чужие, даже посторонние люди.
Но разлука показала, что все это не так, и, долгое время находясь далеко от своих родных, Володя вдруг понял, что страшно любит их всех, со всеми проблемами, претензиями к жизни, недостатками, со всеми смешными и теплыми эпизодами из прошлого и даже скандалами, которые теперь, все без исключения, готов был им простить.
Он вдруг понял, что не только любит их, но и страшно тоскует по ним, и это чувство тоски особенно обострилось от того, что он увидел здесь, в Одессе, столкнувшись с проклятой работой, к которой так и не смог привыкнуть.
А потому радость, каждый раз радость сопутствовала получению письма из дома. Так было и в этот раз. Но… Но вдруг, уже подходя к ступенькам крыльца своего флигеля, Володя вдруг почувствовал укол тревоги. И вызвали его два обстоятельства – казалось бы, не страшные на первый взгляд. Во-первых, письмо было от отца, а обычно всегда писала ему мама. А во-вторых, на письме стоял адрес Москвы, а не дома в Санкт-Петербурге.