– Бандита с Молдаванки, – кивнул Володя.
– Так в чем же дело?
– Мы не уверены, что он Людоед.
– Что это за чушь? – удивился Сосновский.
– Это правда. Мы взяли бандита, но он не Людоед.
– А кому какая разница? Кто вообще будет в этом разбираться? Закройте все бумаги, и пусть бандита повесят! Одним больше, одним меньше… Кто станет думать о бандите?
– Я так не могу, – покачал Володя головой.
– Да ты смеешься, что ли? – вспыхнул дядя. – Кому какое дело до очередной бандитской шавки? Кому нужна его жизнь? Все равно его через неделю пристрелят в очередной бандитской разборке. Кто станет жалеть о такой никчемной твари? А делу польза. Дело Людоеда будет закрыто, и все успокоятся. Неужели это так тяжело сделать?
Володя поднялся с места.
– Мне пора на службу.
– Ты слушал то, что я говорил? – Сосновский тоже встал.
– Я не знаю. Раньше, еще месяца два назад, я бы слушал. Но только не теперь.
– Ты рискуешь своим будущим. Какая обида для семьи!
– Ты ничего не понимаешь. У тебя есть глаза, но ты не видишь. Мне тебя жаль.
– Ты странный. Ты всегда был странным. Я жалел брата, что у него родился настолько больной ребенок…
– Давай останемся каждый при своих интересах. Я – при своих странностях. Ты – при своей новой должности.
– А Людоед – в тюрьме, – закончил Сосновский.
Володя пожал плечами и ушел из особняка дяди. Этот последний разговор означал полный, окончательный разрыв. Не с семьей, нет – дядя никогда не был его семьей. Он не любил его, и общался с ним редко. А с прошлым миром, к которому когда-то он принадлежал.
Уходя из особняка дяди, Володя уходил из старого мира в мир новый, который для себя пока не нашел.
Анатомический театр помещался в одноэтажном флигеле между корпусами старинной больницы. Именно там вскрывали всех, умерших по неизвестной причине и найденных в городе. Там вскрывали и жертв Людоеда, и Володя ехал именно туда. У него не было определенной цели. Просто его мучил один не ясный вопрос. Этот вопрос прозвучал довольно давно – судебный медик отметил это в заключении еще по делу Когана, когда только было совершено первое убийство Людоеда. И вот теперь в памяти Володи этот вопрос всплыл.
Судебный врач ждал Володю в кабинете рядом с прозекторской, и туда отчетливо доносился какой-то сладковато-приторный запах медицинских растворов для трупов. Сосновского сразу стало тошнить.
– Я удивился, получив вашу записку, – сказал судебный врач. – Разве в отчете что-то было не так?
– Все так, просто есть один вопрос, который я хотел бы уточнить. Он мучает меня. В нем есть что-то странное.
– Спрашивайте. Попытаемся разобраться.
– Вы писали про вскрытие Когана о том, что тело потрошил не медик – в смысле, не медик разрезал часть грудной клетки и живот и вынимал внутренние органы.
– Да, это так. Я хорошо помню это. В случае с Коганом убийца сделал разрез косо и наткнулся на ребро. Очевидно, у него не хватило силы либо разрезать межреберную ткань, либо сломать ребро, и он сделал второй разрез вниз, уже по мягким тканям. Человек, имеющий представление об анатомии, медицине и строении человеческого тела, не стал бы делать такой разрез – высоко и в сторону. Он сразу начал бы с мягких тканей, зная, что выше он рискует напороться на ребра. Поэтому я считаю, что убийца действовал методом тыка, не имея никакого представления об анатомии и хирургии.
– В других трех случаях разрез шел так же?
– Нет. Это было заметно только на трупе Когана. В следующих случаях у убийцы появился опыт, и он резал ниже, уже минуя ребра.
– И ни разу не совершил ту же ошибку, что с Коганом?
– Ни разу.
– Скажите, а для того, чтобы разрезать мягкие ткани, необходима физическая сила?
– Нет. Физическая сила необходима только для вскрытия грудной клетки. А такой разрез, как в случаях трех остальных жертв, мог сделать даже физически очень слабый человек. Кстати, точно так же, как и разрез на горле. Для этого тоже не нужна особая физическая сила.
– Давайте пофантазируем… Предположим, что в первом случае, с трупом Когана, убийца – это человек большой физической силы и вдруг он натыкается на ребро… Что можно сделать в этом случае?
– Я не люблю фантазировать. Но… Я думаю, он либо сломал бы ребро, либо стал резать дальше по межреберным тканям. В любом случае, ребро не стало бы для него преградой.
– И сильный человек легко сломал бы его? К примеру, моряк, который постоянно занимался физическим трудом?
– Разумеется. Это не было бы для него преградой.