— Что ты здесь делаешь, юный Мурад? — спросил мужчина, так и не повернувшись. Мурад сделал несколько шагов к нему. Он обошёл человека и посмотрел в его лицо. Это был шаман, которого послали с ними ещё из Караса. Арстан, вроде так его звали. Морщинистый старик с причудливо раскрашенной физиономией, он улыбался, увидев замешательство на лице Мурада.
К шаманам Мурад относился с подозрением, впрочем, как и все остальные. Все прекрасно знали, что жрецы несли Союзу только благо. С шаманами дела обстояли сложнее. Они были тёмными лошадками, без которых Союз не мог нормально функционировать, но свои секреты они мало кому доверяли. Если жрецы оперировали логикой, законами и Писанием, то шаманы жили во тьме древних суеверий. И всё же, у них было своё применение. Практически у каждого племени был хотя бы один шаман, готовивший себе несколько учеников. Но только один из них становился следующим служителем. Остальных отправляли в другие племена, чтобы они там учили детей читать, считать, писать, а также передавали легенды и сказания. Нормально историю преподавали только в университетах Караса. Построить школы по всей территории Союза не представлялось возможным, да и старейшины кланов считали, что это бессмысленное дело. Кое-кто просто не создан, чтобы учиться. И всё же, совсем безграмотное население — залог будущего поражения. Чтобы служить, люди должны что-то знать. Но не слишком много.
— Вы меня знаете?
— Тебя все знают, — сказал шаман. — Солдаты только и говорят, что о богатом мальчишке, которого зачем-то отправили на войну. Садись, в ногах правды нет.
Мурад послушал и сел рядом с шаманом.
— Здесь мой учитель. Я ведь тоже воин.
— И много ты настрелял, боец? Тебя могли оставить в Карасе. Но не оставили. Оттого солдаты и волнуются. Понимают, что обычное присоединение нового племени не такое уж и обычное. Что ты здесь ходишь?
— Не могу спать в бараке. Пахнет мертвечиной. Такое чувство, будто лежишь в могиле.
— А мы все здесь мертвецы, малыш, — засмеялся Арстан. — Только ещё этого не знаем.
Мурад не стал реагировать на эту фразу. Закурив, он спросил:
— Раз я здесь, значит, действительно что-то не так?
— Почему ты так решил?
— Ну, вы ведь сказали, что воины говорят…
— Никакие они, к чёрту, не воины, — с ненавистью выплюнул Арстан. — Они солдаты. Мясники. Линейщики…
Внутри Мурада всё похолодело, а затем обдало огнём. По спине побежали капельки пота, сердце заколотилось как бешеное. Он почувствовал, что разговор повернул куда-то не туда. Если бы жрецы сейчас услышали слова Арстана, не поздоровилось бы и ему, и Мураду. И всё же, он дерзнул:
— А как же разделение обязанностей между кастами? Ведь все мы служим Отцу. Мы пять пальцев его Длани. Неужели вы этого не признаёте?
— Ты ведь знаешь, что идею пятиединства ввели в Писание спустя два века после смерти пророка? — Арстан зачерпнул песок и просеял его сквозь пальцы. — До этого мы ещё руководствовались моралью, этикой. Мне об этом говорил мой учитель, а ему сказал его учитель. Сейчас жрецов тому не учат. Воинов не учат любить. Понимаешь? Мы убили любовь. Думаешь, пророк объединил столько людей, потому что у него была армия? Нет. Он ведь появился именно тогда, когда вожди угнетали народ больше всего и, казалось, терпеть больше невозможно. А он пришёл и просто заставил всех думать. А тех, что с оружием, он заставил любить своих жертв. Чтобы каждый раз, прежде чем выстрелить, они задавали себе вопрос — кто они и что делают. И, может быть, это не так эффективно в бою, это мешает, заставляет сомневаться. Но тогда мы были людьми. И других воспринимали как людей. Даже переворот прошёл бескровно, всех вождей просто заставили отказаться от власти. А сейчас — все, кто отказываются присоединиться, превращаются в животных, которых нужно усмирить. Воины не зависели от совета старейшин, а потому старейшины не могли направить оружие против своего народа. Слышишь, что они говорят сейчас? Они бросают их в бой. Говорят об их превосходстве, говорят, что они не имеют права подвести свой народ, ведь они слуги пятиединства, они один из столпов Длани Отца. Они лучше умрут, чем сдадутся. Их доводят до такого состояния, что они сами верят, будто должны убивать, должны грабить, должны уничтожать абсолютно всё на своём пути, чтобы оно просто не смогло сопротивляться в будущем. Тебя ещё не было на свете, когда шли Объединительные Войны. Это была… это была бойня. Мы шагали по полям, устланным трупами. Мы убивали всех: женщин, детей, стариков, ведь нам было плевать, над нами реяло знамя Отца, с нами был Бог, и сам сатана был нам не брат. Мы абсолютно ничего не боялись. И всё же, даже тогда я знал, насколько всё не так. Я убивал, но был жрецом. И тогда учитель сказал мне то же, что я говорю тебе. «Мы убили любовь». После войны, когда всех ветеранов позабыли, я понял, что к чему. Люди проливали кровь, люди становились монстрами ради будущего народа: так ведь мы, жрецы, говорили? Что своими жертвами мы прокладываем дорогу в будущее. А нас всех использовали. Нас купили словами о долге, чести и служении. А когда мы исчерпали свой ресурс, нас просто выкинули как ненужные игрушки. Ведь честными должны были быть мы, а не они, так ведь? Они не обязаны были соблюдать свою сторону договора. Так всегда было и так всегда будет. Но был момент, когда всё изменилось. Был и прошёл. Другого пророка не предвидится. Как и другого мира. И не нам это менять. Уходи, пока можешь. Уходи, куда глядят глаза. Пока их, — шаман сплюнул, — «вера»… не изуродовала и тебя.