— Эй, она и твоя мама, — пробурчал Насиф.
— Тебя она всегда любила больше. И делала вид, будто меня не существует.
— А за что было тебя любить? — спросил Насиф. — Ты всегда лгал, ябедничал и лебезил. Судя по мундиру, даже сейчас ты продолжаешь делать то же самое.
— Следи за языком, — отрезал Ардаш. — В отличие от тебя я форму не позорю. Я воин и собираюсь следовать этому пути.
— Правда? — усмехнулся Насиф. — А что же ты тогда ещё не вытатуировал синюю полоску на губе? Я-то всегда понимал, что это не мой путь. И пусть люди смеются надо мной, но я в отличие от них знаю, что не синяя полоска делает меня воином. Я могу нарисовать её краской и стереть. Они же обречены быть теми, кем их нарекли. Без свободы выбора. Марионетки без ниток, что танцуют сами, лишь бы угодить своему господину.
— Пусть так, — согласился Ардаш. — Зато ты выглядишь как девка, наносящая макияж для светского выхода и примеряющая платье, которое выгодно подчёркивает её фигуру. Сегодня ты воин, а завтра нет? Не смеши меня. Даже сейчас ты увиливаешь от ответственности. Отец вызвал тебя, потому что ты старший сын, а не потому что ты того заслуживаешь.
Насиф расхохотался:
— И теперь ты скажешь, что традиции не глупы? Несмотря на все твои заслуги, он выбрал меня, потому что я первый, а ты второй. Хотя, знаешь, мне кажется, дело не в этом. Отец достаточно разбирается в людях, чтобы понять — отдавать управление кланом тебе в руки смерти подобно.
Ардаш внимательно посмотрел на него и сказал:
— Почему мы вообще об этом разговариваем? Сегодня ты станешь главой. Я всё равно буду тебе подчиняться. Зачем ты продолжаешь унижать меня? Неужели ты меня так ненавидишь?
Насиф лишь сумел выдавить грустную улыбку:
— Я не пытаюсь тебя унизить, братец. Просто не понимаю, как за столько времени, гоняясь за славой и почётом, ты не понял одного: если не умеешь любить, то и не любим будешь.
Ардаш лишь покачал головой и снова уставился в окно. Но Насиф и не ожидал, что тот его поймёт. Они друг друга никогда не понимали — и это было нормально. Во всяком случае, Насиф так считал. Ардаш же всю жизнь только и делал, что пытался понравиться брату, и искренне не понимал, почему его мерзкое поведение вызывает такое отторжение. Он был из той прослойки людей, которую в мировоззрении сааксцев называли «серыми»: теми, кто даже самые отвратительные свои деяния готовы были оправдать высшими целями. Они не были добрыми или злыми, но они меняли мир. Таких людей очень уважали — до тех пор, пока не знакомились с ними лично. Насифу казалось странным, как за годы интерпретаций учения пророка люди пришли к выводу, что быть человеком, меняющим мир, намного важнее, чем быть добрым. Пророк всегда учил в первую очередь милосердию, и всё же люди стали идеализировать беспощадность, обусловленную стремлением к идеалам. Он повидал достаточно воинов и офицеров, отправлявших солдат на верную смерть, оправдывая всё тем, что они погибали во имя процветания Союза. И всегда они говорили это с гордостью, будто кровь на руках делала их величественнее. Забавно было, что Ардаш не следовал чужому идеалу: он с рождения был таким. Маленьким хитроумным сорванцом, способным предать всех и вся, лишь бы урвать кусок побольше. Даже по службе он продвинулся намного дальше за меньшее время, чем Насиф.
Вездеход, наконец, примчал их к входу к огромному амфитеатру. Даже отсюда Насиф слышал крики толпы — и всё внутри него замерло. Настал момент, которого он так долго ждал и которого так долго боялся. Он обманывал себя, думая, что сможет легко его избежать. Что может спихнуть всё на Ардаша. Он недооценил брата. Даже будучи маленьким завистливым негодяем, он всё равно чтил волю отца, как свою собственную. И если отец сказал, что старший сын должен взять в руки бразды правления, так тому и быть.
Ардаш вышел первым, а затем выпустил брата. Насиф почувствовал запахи, въевшиеся в стены здания: песка и крови. Ладони тут же вспотели, в ушах зазвенело от волнения. Высеченные из камня бойцы с печалью взирали на него со стен. С невероятной отчётливостью Насиф увидел каждую пору на лице Ардаша, который ободряюще тронул его за плечо и повёл за собой. Стражники, стоявшие у входа с копьями, поклонились и распахнули ворота. Больше отступать было некуда.
Казалось, толпа заняла все свободные места. В такие дни даже неприкасаемых пускали внутрь как полноценных граждан. Увидев, что наследник всё-таки пришёл, люди одобрительно взревели. Коротко поклонившись, Ардаш утащил Насифа в коридор, отделённый от арены решётками. Там в одном из альковов его уже ждали оружейники.
— Он взял два коротких меча, — сообщил один из слуг. — Брони не надел.