Были тысячи мелких кланов, которые лишились права участия в совете старейшин из-за ранней или неожиданной смерти вождя. Не имея или не желая приютить безродных воинов, они могли служить Союзу, как и все остальные, став низшим кланом. Насиф даже знал о целом клане женщин, занимающемся исключительно торговлей и не принимающем мужчин. Рождавшихся мальчиков они лишали фамилии и отдавали в воины. Если те выдерживали все жестокие испытания, то их могли взять воспитанниками в армию. Если нет, их клеймили и выбрасывали на улицу. И если обычных неприкасаемых могли взять в ученики или слуги, где они постепенно переходили в другую касту, то клеймёные лишались любых человеческих прав, потому что они упустили свой шанс стать лучше.
Во время массовых войн армия не чуралась набирать рекрутов из неприкасаемых, да и в обычное время любой мог рискнуть и попытать удачу. Частой проблемой было то, что неприкасаемые недоедали, и им просто не хватало сил выдержать всех испытаний. Провалившись же, они становились клеймёными.
Может, в этом и был смысл: у каждой касты был груз, который они обязались нести. И только воины имели право всем управлять. Если же они не желали погибать в бою, какой тогда от них был толк? Стоя у власти и твердя о самопожертвовании, они уклонялись от обязанности идти на него.
Как бы там ни было, пришло время Насифа выбирать. Примерившись, он надел на левую руку щит, а в правую взял короткий меч.
— Не хотите ли надеть доспех, господин? — учтиво поинтересовался оружейник.
— Мне этого хватит вполне, — ответил Насиф. Повернувшись к Ардашу, он кивнул: — Пойдём.
В глазах брата засветилась надежда. Взяв Насифа за руку, он повёл его по коридору к выходу. Оказавшись на арене, Насиф зажмурился: так ярко сегодня светило солнце. Песок, блестящий в лучах, лишь ухудшал ситуацию. Толпа на трибунах поприветствовала его выход оглушительным рёвом и затопала ногами в такт музыке, которую начал играть оркестр в тугих мундирах. На противоположном конце арены Насиф рассмотрел маленькую фигуру отца, что очень быстро приближалась, делая широкие шаги. Тем временем, человек с рупором обратился к толпе:
— Только сегодня! Отец против сына! Вождь против наследника! Кто останется жить, кто же умрёт? Или же ни у кого не хватит духу, чтобы нанести последний удар? Сегодня решается судьба клана Фади!
«Как будто хоть раз было, чтобы отец умышленно побеждал сына», — подумал Насиф, ускоряя шаг. Одним движением он сбросил с плеч накидку, оставшись в пропитанной потом рубахе. Взяв щит на изготовку, он пошёл навстречу отцу. Тот не заставил себя долго ждать. Оказавшись рядом, отец принял боевую стойку и произнёс:
— Ну что, Мурад, устроим им хорошее представление?
— Зачем бы мы ещё здесь собрались? — процедил Насиф. Сделав обманный удар щитом, он атаковал отца несколькими выпадами меча. На обманку отец не повёлся, от одного из выпадов уклонился, а остальные отразил своими клинками. Насиф даже не заметил, как за мгновение отец оказался справа от него. Острие прошлось прямо по его ребру и, если бы он не отпрыгнул назад, проткнуло бы бок. Сделав разворот, Насиф снова укрылся за щитом. Клинок пропорол его рубаху и слегка порезал кожу. Не больно, но кровь полилась. Отец усмехнулся:
— Ты стал совсем неуклюжим. Раньше тебя таким никто бы не взял!
Он атаковал так стремительно, что Насиф едва успевал отбиваться щитом. Пару раз пришлось задействовать и меч: пока один клинок обрушивал удары на его левую сторону, второй норовил зацепить незащищенную половину. Отец прыгал с ноги на ногу, каждые несколько секунд проверяя его оборону. В нём было столько живости, будто бы ему было шестнадцать лет, а не шестьдесят. А ведь Ардаш сказал, что ему недолго осталось. Видимо, болезнь всё-таки доконала его. Что же он употребил, что прыгал таким живчиком? Пока Насиф раздумывал, отец всё же сумел достать его — один из ударов порезал ему ногу. Зашипев, Насиф сделал короткий рывок вперёд, оттолкнув отца щитом и заставив его перейти в оборону:
— Ты не сосредоточен! — каркнул отец, продолжая пританцовывать вокруг него. — Я бы легко мог с тобой сейчас расправиться, если бы захотел. Соберись! Дерись как мужчина!
— Я не хочу убивать тебя, — выдал Насиф, занося меч и делая несколько символических выпадов, от которых отец легко уклонился. — Это безумие. Почему мы продолжаем это делать?!