Джек убрал цепи и устроился на стуле, стоящем внутри. Валерио сел с обратной стороны. Что-то щёлкнуло, и входы плотно закрылись. Внутри загорелся яркий свет. Джек почувствовал, как сидения отъезжают внутрь стены. Через минуту они с отцом Валерио оказались в очередном туннеле, рядом с винтовой лестницей. Они спустились вниз, в комнату, где сидело несколько мрачных монахов возле терминала Сети. Рядом с ним стояло два кресла: одно свободное, со шлемом для подключения, а на втором уже покоился Оператор, обвязанный проводами и кабелями. На его бледной, выбритой голове виднелись вены. К затылку мужчины были подключены электроды.
— Присаживайся, — сказал Валерио. Стоило ему это сказать, как монахи с ворчанием нехотя задвигались и стали готовить Оператора к обработке данных. Джек сел в свободное кресло и натянул шлем на голову. Через несколько минут один из монахов возвестил:
— Всё готово. Надо будет только провести диагностику, прежде чем начинать выгрузку. Готов? Будет неприятно.
— Я знаю, — выдохнул Джек. Линзы шлема загорелись голубым светом. Он был настолько ярким, что появилось ощущение, будто бы ему втыкают иглы в глаза. Джек стиснул зубы и вжался в кресло. Линзы начали моргать со скоростью пулемётной очереди, и каждая вспышка сопровождалась новым приступом боли.
В реальности прошло не больше минуты, но Джеку показалось, что его пытают годами. Когда свет затух, он обмяк и почувствовал, что кресло под ним мокрое — боль была настолько невыносимая, что он обмочился. Болела челюсть — так сильно он сжимал зубы. Казалось, всё его лицо перекосилось от гримасы страдания.
Он почувствовал, как с него снимают шлем. Во рту появился привкус крови. С трудом распахнув глаза, он увидел обеспокоенного отца Валерио.
— Что-то случилось? — прохрипел Джек.
— Да, пожалуй, — Валерио провёл отсутствующим взором по комнате, будто бы только осознал, где оказался. — Выгрузка займёт около часа. Нам придётся ввести тебе обезболивающее.
— Раньше я всегда делал это в сознании, но раз вы настаиваете…
— Дело в том, что ты не выдержишь напряжения. Мы нашли кое-что. Похоже, частые подключения к Сети и загрузки огромных массивов данных повлияли на твой мозг.
— Что с ним?
— Похоже, воспоминания повредили его. Начинается деградация.
Джек не верил своим ушам.
— Что это для меня значит?
— Я не специалист, но, похоже, ты умрёшь в течение года.
Обнимая мирно посапывающую Анни, Джек смотрел в потолок и думал, как же всё докатилось до такого.
Ему хотелось кричать от отчаяния, бить кулаками в стены. Выть как загнанное животное. Выместить на ком-нибудь всю свою злобу. Но он прекрасно понимал, что этого делать не стоит. У него и так слишком мало времени. Нужно распорядиться им разумнее.
Он так ничего и не сказал Анни и Рэнди. Пусть живут так, как жили. У них ещё будет время, чтобы смириться с потерей. Пусть пока наслаждаются каждым днём, не омрачённым знанием, что он вскоре умрёт. Когда он почувствует, что время пришло, он просто молча уйдёт, оставив письмо, в котором всё объяснит. А пока ему нужно выжать максимум из оставшегося времени.
Слова Учителя продолжали стучать в его голове. «Выхода нет, говорите? Мы всё равно вернёмся, потому что у нас не будет другого выхода? Какой бред». Даже сейчас, если бы ему предоставили возможность провести последние дни с пользой для церкви, он бы всё равно выбрал Анни и Рэнди с ребятами. Его миссия теперь казалась чем-то далёким, не имеющим к его жизни никакого отношения.
Хотя именно она его и убила.
Джек сжал кулак и почувствовал, как сердце в груди забилось быстрее. Его охватило бешенство. С трудом он подавил импульс — и всё же, лежать дальше он просто не мог. Осторожно поднявшись, чтобы не разбудить Анни, он стал одеваться. Он должен попытаться сделать хоть что-то. Банда прекрасно проживёт и без него. Чёрт возьми, да из Рэнди наверняка выйдет прекрасный лидер. Даже лучше, чем из Джека. А ему нужно думать сейчас о себе. Вернуться в церковь и узнать, могут ли они спасти его. Что там Учитель говорил о Медцентре? Какой вклад медики внесли в его тренировки?
Он вспомнил про номер, который ему дал Учитель. Он ведь ушёл из собора и даже не поговорил с ним. Не предупредил, что его скоро не станет. А ведь Учитель наверняка должен был узнать первым. Предупреждение отца Валерио так сильно шокировало Джека, что как только закончилась выгрузка, он вышел наружу, позвал Рэнди и с ним просто вернулся обратно на базу, даже не обмолвившись ни с кем, как всё прошло. Да и сам священник, как ни странно, не стал вмешиваться. Стоило процессу закончиться, как отец Валерио сухо попрощался с Джеком и ушёл в другую комнату, где, похоже, принялся просматривать выгруженное воспоминание с другого терминала. Джек его не винил. Он бы и сам не стал возиться с агентом, который был на последнем издыхании. И всё-таки, неужели нельзя было сказать хоть что-то? Взвесить все шансы, дать совет, отговорить от поспешных решений? Или хотя бы попросить подождать новостей?