Время расставило всё по местам. Во время выхаживания солдат на Древесном Пике она подозревала, что у неё есть определённые способности, которых нет у других. Во время ухода за Лемортовым её уверенность только укрепилась. Её план уже не казался идиотской затеей, с каждым днём он становился всё более выполнимым.
Не сказать, что она сильно прониклась словами полковника о Боге и Освободителе. Она лишь сделала вид, что идеи ей близки. Конечно, она бы всё отдала, чтобы Рэй вернулся из мёртвых. Чтобы кто-то убрал короля и тот безумный порядок, что царил в Старом Городе. Она хотела полного и безоговорочного разрушения Синдиката. Ей нужен был убийца войн — но не такой, какой был у Карла.
Она согласилась остаться с полковником только потому, что это сильно упрощало её план. Если раньше ей нужно было уламывать Томми, чтобы он отделил её от Вика, то теперь ей всего-то нужно было остаться с Эймсом наедине. Тем более, люди полковника сами обезвредили капитана и утащили его.
Почти сутки прошли с момента встречи с полковником, а она всё никак не могла добиться повторной аудиенции. Сразу же после того, как Валентайна вывели из строя, Эймс приказал бойцам расквартировать его новых сторонников.
Прибежищем для Эммы стала лачуга неподалёку от храма. Здесь были тазы с водой, немного еды, да кровать с деревянным столом и стульями. Больше всего её удивило, что в хижине на засов закрывались двери и ставни. В углу сиротливо ютилась метла, которую Эмма не побоялась использовать по назначению. Нужно было чем-то занять себя, чтобы не позволить дурным мыслям проникнуть в сознание.
С уборкой довольно быстро было покончено. Стоило поставить метлу в угол, как Эмму чуть не затрясло от страха. Столько времени она боялась остаться одна, а теперь от одиночества никак не сбежишь. Она приготовилась к наплыву первобытного ужаса и ощущению собственной никчёмности.
Вот только они не пришли. Эмма выдохнула. Неужели ей нечего было бояться? Неужели всё это время она опасалась самого страха?
Накладывать на себя руки она больше не желала. Напротив, ей хотелось жить и жить. Она не только дошла до полковника, что был корнем почти всех бед в Старом Городе, но у неё были рычаги, которыми она могла бы на него повлиять.
Она убеждала Томми, что они в самом центре мира, в точке, которая определит всё будущее. Она говорила так, будто верила во всё это сама. Сейчас же у неё уже не осталось сомнений.
Путешествие изменило её. Она уже не та девочка, которую воротило от мысли, что придётся кем-то пожертвовать.
Её план был прост, но эффективен. Самый эффективный шантаж: угроза смертью. Даже те, кому нечего было терять, боялись смерти немногочисленных близких. У полковника, казалось, не было слабых мест, да и смертным его трудно было назвать. Но умереть он точно не захочет. Хотя бы потому, что после его смерти некому будет возвращать Бога.
Стоило ей поразмыслить, как она рассмеялась от собственного лицемерия. Она с такой пылкостью укоряла Валентайна за то, что тот был убийцей, готовым пожертвовать жизнями ради мира, а сейчас шла на такой же грех. С другой стороны, угрожать она собиралась всего одному человеку, который погубил очень много невинных. В то время как капитан убивал налево и направо, метод Эммы был более деликатный.
Если всё пройдёт так, как она задумала, вполне вероятно, что полковник даже выживет.
И всё же, вся её затея была грязной, от начала и до конца. Эмму хоть немного успокаивал тот факт, что ей больше не придётся задействовать Томми — да вообще хоть кого-то. Всего теперь она могла добиться своими руками. И всё же, она столько времени клеймила любое насилие, что прибегать к угрозе жизни сейчас казалось чем-то необычайно низким.
Может, капитан был действительно прав? Для спасения людей ты должен чем-то жертвовать. В первую очередь, собственной совестью. Затем уже другими людьми. И счастьем будет, если пожертвовать придётся меньшим, чтобы добиться большего.
Её пугала мысль, что она готова была сжечь весь Старый Город вместе с его обитателями, лишь бы вернуть Рэя.
«Нет, — говорила она себе, — грязи не стоит бояться».
Ничего не изменить, если боишься замарать руки. «Насилие всегда было и всегда будет единственной властью, из которой вытекают все остальные виды власти», — так ей, кажется, говорили учителя университета на курсах политологии. Даже полковник, познавший смерть, должен преклонить колени перед такой стихией. Обязан, иначе сам же лишит свою жизнь всякого смысла.