То же самое выражение отражалось теперь на лице Нади. Она прекрасно понимала, что это конец.
— Нам надо поговорить, — решительно произнесла Эмма и схватила девушку за руку. Пока они прорывались сквозь толпу, она в сотый раз пожалела, что вообще пришла на празднество.
Крестьяне устроили ежегодный фестиваль, на котором отмечали основание деревни и начало новой, лучшей жизни. Эмма так и не осмелилась спросить, какой раз они его проводят — слишком сильно боялась ответа. Зато она точно знала, что с её прихода сюда прошло не меньше восемнадцати месяцев. Казалось, что все сумели двинуться дальше — но только не она.
Даже в лёгком летнем платье, которое сшила для неё на заказ Райхан-апа, Эмма умудрилась вспотеть. Теперь все вокруг видели её шрамы, её уродство. Эмму это совершенно не волновало. Она даже радовалась, что может показать их людям. Шрамы в её душе было не так-то просто обнажить.
Время кончалось, Эмма чувствовала это. Ей нужны были хоть какие-то гарантии, что она ещё может что-то изменить. Только внутренний голос повторял раз за разом: нет, уже слишком поздно.
Она так и не решилась связать свою жизнь с Саргием. И пусть жители деревни не дали ей почувствовать себя одинокой, пусть дети иммигранта доверяли ей намного больше, чем отцу, она всё же чувствовала себя упавшей в реку веткой, которую нёс вперёд беспощадный поток. И всего-то ей хотелось, что зацепиться за берег и добиться хоть какой-то стабильности.
Теперь все её иллюзии рухнули. Обратный отсчёт пошёл даже не на дни, а на часы. Скоро всё это закончится. Сказка о том, что можно добиться счастья, разбилась о жестокую реальность. Ей просто не хватило храбрости. Впрочем, как и всегда.
Не успела она и слова сказать Наде, как рядом с ней будто из-под земли возник Рамиль, кузнец деревни, маленький человек с большим сердцем. Эмме он всегда нравился — кроме того, что кузнец сильно упрощал жизнь крестьян, так он ещё в принципе не знал, что такое тщеславие.
Было бы очень обидно, если бы он умер.
— Госпожа Эмма! — воскликнул он. — А я-то как раз вас и ищу. Доброго вам вечера, надеюсь, праздник вам понравился. С салютами, кстати, мой племянник помогал.
— Да, всё прекрасно, спасибо, — протараторила Эмма. — Мы с Надей тут хотим кое о чём поговорить, вы не против?
— Конечно, конечно, — Рамиль на секунду смешался, а затем вытянул руки и глубоко поклонился. — Это вам.
У него на ладонях лежал искусно сделанный кинжал, на клинке которого было выгравировано «Э. К.».
— Это для меня? — спросила Эмма, потрясённая до глубины души. — Сколько же ты над этим работал?
— Прилично, уж поверьте. Возьмите, не стесняйтесь.
— Я не сторонница насилия. Боюсь, мне это не понадобится.
— Госпожа, пока вы не возьмёте клинок, я не выпрямлюсь, — усмехнулся кузнец.
Эмма всё же поддалась на уговоры. Взявшись за кинжал, она вдруг ощутила, будто прикоснулась к живому существу. Энергии было намного меньше, чем от человека, да и её сигнатура сильно отличалась, но сам факт её присутствия сильно удивил Эмму.
Ей показалось, что лезвие отливает золотом. И кровью.
Выпрямившись, Рамиль произнёс:
— Я буду молиться, чтобы вам не пришлось его использовать.
— Спасибо огромное, — сказала Эмма, чувствуя подступающий к горлу комок. — Для меня это правда очень много значит.
— Не стоит благодарности. В конце концов, это вы вернули меня к жизни, — Рамиль выдавил улыбку, но явно было, что слова душили его. — Только ответьте мне на один вопрос: вы действительно никак не могли помочь Саиду?
«Ну конечно».
— Нет, к сожалению, — Эмма помотала головой, чувствуя нарастающее отвращение к себе. — Все мои силы ушли на то, чтобы тебя вернуть. Прости, пожалуйста.
«Я не хотела, он так решил».
— Конечно, конечно, — кузнец затрясся. В глазах его стояли слёзы. — Ну, и на том спасибо. Я, пожалуй, пойду.
Казалось, он стал ещё меньше, чем раньше. Рамиль развернулся и растворился в толпе. Надя, тем временем, ни на секунду не сводила глаз с лица Эммы.
— Ты ведь знаешь, что воскрешать мертвецов не входило в твои обязанности, — произнесла она ледяным тоном. — И год назад мы прекрасно усвоили, что из этого ничего хорошего не выйдет.
— Знаю, знаю… но Саид этого сам хотел, понимаешь? Я объяснила ему риски. Он надавил. Мне пришлось подчиниться. Да и потом, деревне нужен был кузнец.