Он знал, что всё имеет смысл. Пусть даже сам его и не видел. Учитель ведь предупреждал, что нужный момент наступит, а он всё-таки до конца не верил. Теперь, все остатки его сомнений развеялись.
Фея пришла за ним, как и обещала. Он почувствовал укол в шею, что принёс бодрость и полную идиотизма радость. Хотелось петь и смеяться.
— Очнись! — крикнула фея, шлёпая его по щекам.
Прекрасная, бледная и испуганная, ставшая неотразимой от страха. И ещё красивее от смелости этот страх побороть. В такую немудрено и влюбиться.
Звон пуль напомнил ему о последнем дне с Рэнди и Анни. Уж лучше бы он забыл всё. Так же, как забыл своё имя.
Громила уже палил из пулемёта, просунув дуло в бойницу. Гильзы отбивали весёлый такт по палубе, словно труппа невидимых танцоров. Невыносимый грохот грозил разорвать барабанные перепонки. Железка отбросил рулевого и выпрямился. Большой и страшный, сросшийся в одно целое с механизмом, он чем-то напомнил ему Учителя. Из-за его спины вылезло жало с держащимся на кончике металлическим лицом. Железка поднял голову — и лицо встало на место.
Теперь сходство было почти стопроцентным.
Он занял позицию рядом с громилой и начал стрелять. «Нет, так дела не делаются».
Фея прижалась к борту, но в глазах её сквозил не страх, а сосредоточенность. Из своей волшебной сумы она выкладывала средства спасения: стимуляторы, инъекторы, бинты и зажимы. Архаичные, но всё такие же эффективные.
Смуглый коротышка, обняв винтовку, распластался на палубе. Губы его беспорядочно двигались. Он то ли молился, то ли шептал проклятия.
Пахло горелым мясом, прогорклым, с послевкусием имбиря. Он знал: пулями дело не решить. Только близкий контакт спасёт их. Всё по старинке.
Он вспомнил. Ли, вот как его звали.
«Катрина» под ногами бросалась из стороны в сторону, угрожая перевернуться. Ли мотнул головой, и лодка приняла устойчивое положение, из которого она и не выходила. Всё это время качалось его сознание, взбаламученное встряской.
Томми уже пополз в рубку, где броня толще всего. Старый, глупый трус. Его надежды прожить хоть ещё чуть-чуть не внушали ничего, кроме отвращения.
Ли сбросил мундир, сорвал с шеи жетон, быстро снял штаны и выпрыгнул из ботинок, оставшись в майке и трусах. Оставалась одна существенная деталь — нож.
Медичка смотрела на него округлившимися глазами.
— Что ты, мать твою, делаешь?! — пытаясь перекричать выстрелы спросила она.
Ли не ответил. Некогда было, да и незачем. Такой красотке не стоит думать о мелочах боя. Не стоит думать, что такое настоящая красота.
Он открыл ящик из-под боеприпасов и выудил оттуда спрятанный заранее клинок. Пока на левом борту громила с кэпом отстреливались, Ли дёрнул рычаг на правом. Бронепластина опустилась, явив глазам чёрную гладь реки. В свете луны Ли увидел в ней своё отражение. Из маслянистой дряни на него смотрел тёмный фантом с горящими голубыми глазами. Волосы его раздувало ветром. Он усмехнулся, и фантом ухмыльнулся в ответ.
«Ты родился с лунным блеском в глазах», — так говорил Учитель.
Фальшивое, чужое сердце разрывало его грудь. Взяв нож в зубы, он поставил ногу на борт, оттолкнулся и ухнул головой вниз, в самую тьму. Река встретила его леденящим холодом, от которого тут же загорелась кожа. Ли мысленно отрезал боль. Она — всего лишь реакция тела на то, что с организмом что-то не так. Как рецепторы, что посылают центральному процессору машины обратную связь. Боль ни хороша и ни плоха. Она просто есть. Так его учили.
Его движения стали медленными и ленивыми. Каждый рывок давался с трудом. Он не видел дна, но знал, что где-то там таятся чудовища. Точат, небось, клешни на внешний мир и думают, как хорошо было бы оказаться под солнцем. Только твари не знают, как оно им будет вредно. Оно сожжёт их в два счёта. Так же, как первенцев.
Он двигал телом изо всей мочи. Река сопротивлялась в ответ. «Чем сильнее удар, тем сильнее ответ. Таков Закон, — Учитель всегда любил это повторять. — Нельзя бить по одному и тому же человеку, не ожидая воздаяния. Оно будет обязательно. Нужно поймать момент, когда оно будет неизбежно — и остановиться. Показать милосердие. И уже потом бить насмерть».
О, Учитель просто обожал парадоксы.
Он подобрался так близко к берегу, что видел из-под воды вспышки выстрелов. На поверхности лицом вниз плавали трупы — придурки, слишком далеко зашедшие в воду. Короткие, будто бы солдатики, вырезанные не знавшим пропорций мастером. Вокруг каждого тела расползалось алое облачко, окутывая мертвецов в похоронный саван. Если бы жмуры имели тенденцию тонуть, то выглядели бы закутанными в упаковки из крови полуфабрикатами.