— Кажется, я поторопился?
Если вам понравилась книга, не забудьте поставить лайк\оставить комментарий на странице.
7. Дом на песке
«Ребёнок, выросший в деревне без душевного тепла, сожжёт её, чтобы почувствовать хотя бы жар пламени»
Ещё в школе Саргий открыл для себя страшный инструмент — ластик. Когда ему давали домашнее задание, — а учительница любила удостовериться, чтобы каждый из учеников записал его на полях своей тетради, — он брал ластик и стирал всё написанное. Уже оказавшись в Городе, подключившись к Сети и открыв редактор изображений, он поразился, как можно открыть любую картинку, а потом стереть абсолютно всё. Кто-то создал целый мир, а ты просто пришёл и уничтожил каждый след его существования, не оставив ничего после себя.
Став намного старше, он понял, что ластик — не самое страшное. Намного страшнее была ручка, которой можно было зачеркнуть любой документ, любое предложение отправить на свалку, поставив лишь маленькую подпись «отказано». Теперь ты не просто уничтожал что-то, оставляя пустоту. Ты подменял чужой смысл своим.
Теперь, отстреливая из крупнокалиберного пулемёта силуэты врагов, он снова ощущал себя маленьким мальчиком, который не просто стирал всё написанное — он оставлял следы своего преступления всем на обозрение.
Коротких очередей по три-четыре выстрела более чем хватало, чтобы уничтожить всё, что находилось в прямоугольнике мушки. Саргию было мало. Иногда он зажимал спусковой крючок и наслаждался тем, как лягается его верный пулемёт, будто древнее чудовище, пытающееся вырваться из-под чужого контроля. Человек стал богом войны, укротив самую разрушительную стихию — огонь, и теперь каждая искра в его оружии превращалась в миниатюрный взрыв, изрыгающий куски свинца в людей, разрывая их тела на части, превращая упорядоченное расположение органов, мускул и вен в хаос, разбрасываемый по округе. Словно в детстве, он проводил огненную линию по картине, и уродовал её, лишал красоты и внутренней логики. Он не беспокоился о патронах — не было смысла. Их хватило бы, чтобы изрешетить каждый квадратный метр этой забытой Освободителем деревеньки.
Он не провёл и десятка линий, когда понял, что продолжать незачем. Деревня горела, повсюду лежали искалеченные и не похожие уже на людей трупы. Не прошло и пары минут, как он уничтожил всё. Паренёк ещё продолжал палить из взятого у капитана автомата, но в его стрельбе уже не слышалось энтузиазма. Даже он ощутил, что схватка с врагом превратилась в избиение младенцев.
Через минуту по коммуникатору он услышал ругань паренька и перекрывающие друг друга выстрелы. Ли палил не для того, чтобы прикрыть капитана. Он стрелял себе за спину.
Недолго думая, Саргий схватил пулемёт, поднялся и направил дуло туда, откуда должны были вылезти враги. Они не заставили себя долго ждать.
Вместо того чтобы молча убить его в спину, они с криками и улюлюканьем бросились в атаку. Большинство были вооружены мачете и винтовками со штыками. Саргий ухмыльнулся и нажал спуск.
Пулемёт в его руках затрясся, пытаясь вырваться, пытаясь прекратить эту экзекуцию, будто бы умоляя его остановиться. Бедняги даже не успели понять, что произошло. Пули взрывали тела, разносили головы, отсекали конечности. Всю окрестную растительность забрызгало внутренностями и кровью, будто некий невидимый бог решил использовать людские тела в качестве красок для своего неведомого полотна.
Саргий стрелял и стрелял, пытаясь заглушить крики, пытаясь не оставить ничего от той атаки, от той ярости, что выплеснулась на него. Он не просто стирал их, он затаптывал все следы их существования. Пулемёт отсекал гильзы и разбрасывал стружку от лент с энтузиазмом разъярённого ребёнка. Саргий и так не считал своё орудие тяжёлым, а сейчас оно казалось легче пёрышка. Он не чувствовал, как из-за отдачи отступил назад на полметра. Изрыгать огонь, чтобы стереть всё — вот какова была его задача.
Он опустил раскалённое, дымящееся дуло только тогда, когда кончились патроны. От его врагов почти ничего не осталось: погибло большинство от первых нескольких дюжин пуль. Оставшееся время Саргий палил по джунглям, пытаясь выместить свою бессильную ярость на растительности. На том, что создало всё это, поместив его прямо сюда, прямо сейчас, сражаться с этими странными людьми, пытавшимися его убить — при этом, слишком плохо пытавшимися.