— Ты хоть что-нибудь помнишь?
— Я знаю, что смотрю на мир через глаза человека, которого тоже зовут Джек. И не знаю, значит ли это что-то или нет.
Анни призадумалась.
— Ты сказал, что тебя, практически, отобрали у родителей. Ты думаешь, что в таком случае они стали бы использовать то имя, которое тебе дали при рождении?
Джек замер, ощущая, как внутри него всё начинает холодеть.
— Я… никогда не задавался этим вопросом.
— Было бы глупо, не находишь? Наверняка твоё настоящее имя совсем другое.
— Да, имеет смысл, — протянул Джек. — Просто… я всегда думал, что это действительно моё имя. Ничьё больше. Они ведь отобрали у меня прошлое, пусть и дали новую цель в жизни. И всё же, если даже имя они отобрали… кто я вообще тогда такой?
— Какая разница? — пожала плечами Анни. — Даже если ты не знаешь, кто ты, я знаю. Ты человек, которого я люблю. А как тебя зовут на самом деле — важно ли это? Это всего лишь имя.
Джек с трудом кивнул, чувствуя, что начинает задыхаться от волнения. Ему снова пришлось прибегнуть к технике, которую преподавал ему Учитель.
— Дай-ка я резюмирую: церковь похитила тебя за грехи родителей. Отобрала имя и прошлое. Похоже, промыла тебе мозги, из-за чего ты не помнишь папу и маму. Сделала из тебя солдата, рассказала, что ты им нужен для великой цели. Выбросила на окраины, чтобы ты выживал сам. А когда ты всё-таки не умер, дала задание отыскать в Сети Освободителя, потому что у тебя талант курьера — хотя дело совсем не в нём, ведь других видения не посещают. Видения, которые каждый раз подводят тебя к грани смерти.
Анни с размаху ударила кулаком по кровати и воскликнула:
— Разве ты не видишь, что они тебя используют?!
— Потише, милая, — взмолился Джек. — Остальных разбудишь!
— Пусть и разбужу, — не унималась Анни. — А что я, по-твоему, должна делать? Получается, ты под постоянным прицелом — и это будто нам с другими бандами проблем не хватало! Через тебя они используют нас. Скажи, сколько наших дел ты делал для церкви?
Джек открыл рот и тут же его захлопнул. Да, она была права. Церковь использовала его — и он знал это всегда. Но как он ей мог объяснить, насколько велики на самом деле ставки? Как он мог показать ей, что всё это не шутки?
Как он мог показать ей, что даже осколка того, что он видел, более чем хватало для его веры?
— Поклянись мне, Джек, — практически взмолилась Анни. — Поклянись, что завяжешь с ними. Ты заслуживаешь намного большего. Я понимаю, что тебя просто так не оставят. Но мы обязательно что-нибудь придумаем! У нас больше сотни ребят, да и каждый стоят десятка обычных гангстеров! Ты не должен быть их марионеткой. Потому что когда придёт время — а оно придёт, даже не сомневайся, — они без сомнений тобой пожертвуют, чтобы достигнуть своих целей.
— Какой фатализм, — усмехнулся Джек.
— Поклянись мне, — настаивала Анни. Джек поднялся на кровати и качнул головой.
— Что же, раз ты настаиваешь… хорошо. Клянусь, что завяжу с церковью. И клянусь, что буду с тобой до самого конца. Тебя такой вариант устраивает?
— Более чем, — ответила Анни, обняла Джека и поцеловала. — Что ты планируешь делать?
— У меня в памяти до сих пор находится то видение. Церковь обязательно захочет его увидеть. Если я не принесу им его, они насторожатся, подумают, что я что-то скрываю. Потому нужно будет показать свою лояльность. Пойти им навстречу. Отдать то, что я увидел — и сказать, что я больше не хочу иметь с ними дел. Что бы ты ни думала, я уверен, что меня отпустят без каких-либо проблем — дадут парочку заданий напоследок и отправят на все четыре стороны.
— Ты действительно так считаешь?
— Я важный для них агент. И всё же, что во мне такого, ради чего стоило бы меня держать? Я и так большую часть времени сам по себе. Ты спрашивала, сколько дел мы провернули ради церкви? Ни одного. Всё, что мы делали, было ради нашего общего развития. В крайнем случае, я скажу, что займусь бандой, и они могут обратиться ко мне в любое время — но я от них не буду зависеть.
— Хорошо, — выдохнула Анни. — Ты знаешь, я очень боялась, что ты скажешь, будто выхода нет вообще.
Джеку лишь оставалось рассмеяться.
— Ты сгущаешь краски. Я их агент, но уж точно никакая не марионетка. Давай спать. Завтра я со всем разберусь.
Анни послушно легла рядом и прошептала ему:
— Люблю тебя.
— И я тебя, милая, — ответил Джек. Положив подушку под голову, он повернулся боком и попытался уснуть. Но слова, сказанные Анни, отзывались у него в сознании, словно раскаты грома, докатившиеся из-за горизонта. Предвестники бури, которая обязательно грядёт — вопрос только, когда.
Сколько он ни ворочался, уснуть не получалось. Затаившись, он услышал размеренное дыхание спящей Анни. Осторожно спустившись с кровати, он подошёл к стулу, натянул брюки с ботинками и на цыпочках покинул комнату.
Рэнди, похоже, ушёл спать, потому ему не составило труда добраться до лестницы и подняться на крышу. Там его приветствовали порывы свежего ветра, от которого по спине тут же побежали мурашки. Он пожалел, что не накинул что-нибудь сверху. Впрочем, тело довольно быстро адаптировалось, и уже совсем скоро Джек смог задышать полной грудью и не дрожать. Усевшись на парапет и свесив вниз ноги, он достал из кармана пачку сигарет и закурил.
Внизу по магистралям носились отполированные до ослепительного блеска автомобили с дешёвыми покрышками, что издавали драконий визг, стоило лишь кому-то дотронуться до педали тормозов; матерились прохожие, переругиваясь с уличными торговцами, пытавшимися как можно выгоднее продать товар, у которого через несколько часов истекал срок годности. Светофоры перемигивались с вывесками магазинов и кафе, а те семафорили в ответ признания в любви. Томно поскрипывали двери в офисах мелких и крупных гангстеров, что тихо переговариваясь проворачивали свои дела. Окраины дышали жизнью — грязной, пыльной, вонючей, а иногда и не мытой месяцами, но жизнью. И, в отличие от Центра, здесь она ни на миг не останавливалась. Даже когда темнели светосферы, мало кто спал. Да и как спать, когда ночь была лучшим временем для решения многих давно назревших конфликтов. Джек напряг слух: в десятке кварталов от него пели гимн смерти мелкокалиберные пистолеты. Похоже, картель Алой Розы выбивал себе ещё один кусок земли у молодой шпаны, решившей, что у них губа не дура. Впрочем, ничего нового или удивительного. Банды круглыми сутками занимались двумя вещами: обеспечивали «охрану» заведений, которые платили им за это деньги, либо же вышибали друг из друга дух, завоёвывая новые территории и клиентов.
Это казалось безумной шахматной партией, в которой оба гроссмейстера давно сошли с ума, вместо достижения победы сосредоточившись на самом процессе. Все прекрасно знали, что даже если окраины объединятся под одной бандой, полиция быстро рассеет такие начинания. Какой же был тогда смысл в этих постоянных схватках, если каждый понимал, что сильнейшими им не стать никогда?
Джек вздохнул и закурил ещё одну сигарету. Совсем рядом, буквально в трёх-четырёх кварталах, стояла стена, ограждавшая окраины от Центра. Чёрная, монолитная, она казалась настолько неприступной, что даже смотреть было на неё неприятно. Формально, король приказал её возвести, чтобы события войны со Стрелками тридцатилетней давности уж точно не повторились.
И всё же, Джеку всегда казалось, что поставили её просто для подчёркивания разницы социальных статусов. Из-за её вершины виднелись деловые небоскрёбы, выточенные и аккуратные жилые блоки, даже виллы Семей, располагавшиеся на вершинах некоторых домов. На окраинах же жалко ютились здания, казавшиеся карликами по сравнению с монструозной архитектурой Синдиката. Словно забитые дети в присутствии пьяных родителей, они жались к земле, будто стараясь скрыться из виду. На их лицах всё ещё виднелись синяки — зиявшие дыры на фасадах, оставшиеся от снарядов прошлой войны. Куда ни глянь — везде разруха и боль. И где-то вдалеке виднелся шанс на спасение, блестящий мир из света, стекла и бетона, мир, в котором полуголые топ-модели расхаживали по блестящим подиумам, стараясь не расплескать дорогие напитки в стаканах с алыми зонтиками. И этот мир так близко, что его почти можно рукой достать — вот только он огорожен высокой, неприступной стеной. Когда-то находились смельчаки, пытавшие вскарабкаться на неё. Довольно быстро они понимали, что предприятие было бесполезным. Понимали — и погибали, разбиваясь об асфальт.