- Кровь целой эпохи течет в твоих жилах, - с расстановкой продолжал Учиха Мадара, - ответственность за сохранение этой крови, памяти этой эпохи лежит не на мне, а на тебе, мой юный друг, - сделав короткую запинку, облизнув сухие губы, мужчина опустил голову и устало спросил, - ты виноват в смерти Конан?
Взгляд его метнулся к юноше. Острый, грозный, невыносимый.
В том, что Саске убил Конан, Мадара не сомневался. Он по ее ранам видел, что сделал это именно его далекий потомок. Но, как наказать мальчишку, он не знал. Хотя нет, знал, но не осмеливался озвучивать до поры до времени.
Озвучить ли сейчас? Или после того, как этот мальчишка ответит на заданный вопрос?
- Ты сам ее убил, - наконец, ответил Саске, ни грамма не сомневаясь в собственных словах. - Сам вогнал ее в такие рамки, в которых она рано или поздно бы умерла, - взгляд юноши стал жестче. - Виноват ли я? А я и не отрицаю этого. Но ты сам определил того, кто убьет ее. Будь на моем месте Зецу, он бы сожрал ее. Будь на моем месте Какудзу, он бы распотрошил ее. Будь на моем месте Пейн, он бы насиловал ее до потери пульса, и ты ничего бы не смог сделать. Ты сам определил для нее такую участь.
Подняв правую руку, в которой сжимал рукоять Кусанаги, Саске сипло продолжил:
- Это не оправдание. Моей рукой руководил Шинигами лично, так что разбирайся с ним. - И с иронией прошептал. - Тебе же не впервой говорить с этой мумией... пра-пра-пра-дедушка?
Последнее Саске вымолвил с легкой насмешкой, гордо вскинув голову, мысленно крепясь и стараясь не выдавать страха. Ведь "Сила" - это единственное, что должен видеть Мадара в своем враге. Сила и превосходство - то, чего ему самому, скорее всего, уже не достичь...
Саске чувствовал, что этот день будет последним, и сегодня прожорливый Шинигами, наконец, сможет забить свой желудок до самых краев.
- Хочешь лицезреть месть Конохе за нашу семью? - продолжал младший Учиха, играя ва-банк, не зная вообще, какая реакция последует. - Возложил этот свой долг на меня... Ты... Тот, кто и заварил всю эту кашу... Думаешь, я не знаю, кто выпустил Кьюби в селение? Думал, я не узнаю, с какой целью...
Голос прорезала грусть, такая злобная и не щадящая. Идущая из самого сердца вперемешку с возрождающейся ненавистью. Все глупые сомнения, которые Саске не считал своими и приписывал Наруто, отошли на задний план, стали несущественными. Шаринган в его глазах видоизменялся, напоминая своими очертаниями цветок:
- Цукиеми...
- Цукиеми? - насмешливо повторил Мадара за ним, стоявший до сего момента молча, лишь слушая и наблюдая за нерадивым отпрыском: - Пусть. Будет тебе... цукиеми, - без намека на игру отчеканил он, в один миг пленив сознание Саске.
Пространство задрожало. Встрепенулось, словно живое существо, скрывая своей сущностью их противостояние, тяжелое состязание разумов.
Эта битва не была похожа на те иные, проведенные ранее. Боль, которую чувствовал Саске, принадлежала не ему. Разочарование, страх, злость, стремления - все это было не его, это было надуманным, ненастоящим и ничтожным. Настолько непривлекательным и абсурдным, словно было фальшивым, навязанным. Саске неожиданно понял, что он всего лишь безвольное, глупое, никому не нужное существо, отвергнутое этим миром. Не принятое ни мертвыми, ни живыми... оставшееся наедине с самим собой.
- Знаешь ли, - вкрадчивый шепот у самого уха, - нам с женой духи не даровали детей... Племянник был надеждой на будущее, - фраза прервалась тяжелым вздохом, словно прошедшим сквозь далекие десятилетия. - Я обещал малышу, что принесу ему голову человека, посмевшего убить его отца.
Теперь интонации стали задумчивее, как будто собеседник вспоминал; хотел передать те события с предельной точностью:
- Находившийся тогда во главе селения Хоширама из клана Сенжу долго и настырно искал преступника. Его не волновало, кого убил тот человек. Главное было вернуть артефакт, который мой слепой брат до тех событий всегда держал при себе... Он ведь видел с помощью оного... он многое видел... И он не заслуживал той бесславной смерти, которую ему даровали.
Голос дрожал, в такт ему колыхалось пространство, наполняя неведомыми до сих пор мыслями и страхами.
Флешбек
- Наверное, так чувствует себя человек, стоя перед собственным "Я", когда вдруг нос к носу сталкивается с самыми потаенными страхами, переживаниями, тайнами... - голос говорившего был изможденным. Сквозь хрипотцу чувствовались и усталость, и тот самый "надрыв", после которого человек может не только сломаться, но и умереть.
Мадара слушал молча, не перебивая, бессильно склонив голову и впившись скрюченными, напряженными пальцами в собственные колени. Ему хотелось уйти и не слушать выдаваемый его братом бред, словесный понос: те вещи и понятия, которых бы он, Мадара, никому не рассказал и не смог бы пожелать, которые нормальный здоровый человек вообще не должен кому-либо говорить.
- Ужас, зарождающийся внутри, то ощущение безвыходной ситуации и полного отсутствия помощи. Когда и солнце, как проклятое, и дождь совсем не в радость. Когда старые понятия и чувства, находясь в полном твоем подчинении, не стоят и выеденного гроша... Слепота мысли, слепота самой сущности...Черная, пустотелая слепота души, дорогой мой брат...
Что это за незнакомые вкрадчивые интонации? Исподлобья взглянув на лежащего, укутанного в одеяла человека, Мадара вздрогнул. Изуна направил на него свои стеклянные, искусственные глаза, которые ничего не видели и не могли увидеть. И все-таки Мадара был уверен, что Изуна в этот миг именно Видел. Искусственные зрачки были направлены на него: мужчина узнавал в них свое живое отражение, и чувствовал, как внутренне содрогается от неизвестного чувства.
Изуна молча улыбнулся, приподнял правую руку, желая прикоснутся к брату, и безошибочно нашел его плечо.
- Я видел многое, не имея возможность видеть, как обычно. И я... не хочу видеть больше, - Изуна запнулся, почувствовав, как Мадара повел плечом сбрасывая его ладонь.
Убрав руку, он опять слабо улыбнулся и замолчал, забыв, о чем говорил. Он прекрасно понимал настроение старшего брата.
- Мне не нужны твои демагогии и философские экскурсы, - наконец, слегка охрипшим голосом с расстановкой произнес Мадара, не отводя взгляда от Изуны.
Эта ничего не значащая потерянная улыбка и слепые фальшивые глаза... взамен тех, которыми видит он сам. А ведь они могли полностью поменяться местами. Вот только Мадара не смог бы видеть с помощью артефакта, а Изуна видел. Это и решило их спорный вопрос. Сухой, бесчувственный расчет, не более. Но теперь Изуна лишился артефакта и медленно умирал без него.
Сжав зубы от бессилия, опять обратился к младшему брату.
- Я всего лишь хочу знать, кто это сделал.
- Если я скажу, ты кинешься туда со всей прытью и упустишь более важные вещи, - устало прошептал Изуна, в который раз объясняя, - и тогда Шинигами не ограничится только моей жизнью.
Опять этот ответ и опять хочется рвать волосы. Простой, словно речь идет о консервации овощей или экипировке. Бесит, как же бесит. Глубоко вздохнув, стараясь успокоить и так расшатанные за последние сутки нервы, Мадара в который раз попытался вразумить брата.
- Ты пытаешься меня уверить в том, что все предначертано? Пусть... я поверю в этот бред... - устало согласился он, и снова попытался говорить настойчиво, понимая, что не сможет переубедить, - Но пойми же... Если ты скажешь, кто это сделал, то я найду этот чертов артефакт, и ты не умрешь! Ты лично сможешь предотвратить гибель многих остальных. Ты это понимаешь? Пожалуйста...