Он смотрел во все глаза на Изуну и осознавал, что все зря. Его брат не уступит, даже если на кону его собственная жизнь. Веки парня были широко раскрыты, искусно сделанные глаза выглядели, как живые. Тяжело ли было носить такие глаза? Чувствовались ли эти побрякушки в голове, словно пробки?
Дурные, глупые мысли опять оборвал его младший брат, легонько коснувшись холодными пальцами руки.
- Есть вещи, которых менять не следует, брат, - примиряющим тоном вымолвил он. - Порой надо пустить все на самотек, позволить себе остановиться и не мстить. Ты не древняя сила и не хозяйка судеб. И то, чему суждено сбыться, сбудется; рано или поздно. Если не с тобой и со мной, то с нашими детьми или внуками. Если выживу я, погибнешь не только ты. Погибнут многие, - он на миг умолк, закрывая глаза и откидываясь на подушки. - Я есть проклятие этого клана, и моя жизнь - беда более серьезная, нежели моя смерть. Ты должен с этим смириться. Глаз не ошибался никогда. Я видел через него очень многое, я видел такое говно, что тебе и не снилось; и все оно сбывалось до малейших деталей. Я просчитывал такие ходы нашего бытия, о которых ты даже не подозревал; и эти ходы становились реальностью. Я проклят этим артефактом, и ты ... - уже тише шептал он. Ослабленный, истощенный, не способный видеть и ходить... Медленно угасающий человек.
- И что ты предлагаешь делать? - Как Мадара ни старался, он не мог скрыть своей тревоги и разочарования. Не искать артефакта, к которому привязана жизнь брата? Не пытаться найти этого Глаза, как его называл Изуна? Абсурд, глупость!
- Просто забудь обо мне. - Без тени эмоций ответил Изуна. - Забудь, что у тебя был такой брат. Забудь, что у нас была одна мать. Не приходи на мою могилу и не приводи туда моего сына. Стань в глазах клана братоубийцей, обрати на себя гнев Учиха и получишь истинную силу в лице сплоченной крови.
- Братоубийца? Изуна... ты в себе?- голос Мадары дрогнул. Воля его дала трещину. Мужчина, не поверив собственным ушам, выпрямился, но с края кровати не встал. Он не понимал, почему Изуна говорит такое.
- Если ты этого не сделаешь, - жестоко продолжал его брат, - если ты хоть раз отдашься чувствам, не пройдет и века, как из нас останется только один. И это будет человек без памяти и без клана... Клянись, Мадара, что послушаешь меня. Духом огня клянись.
- Я не буду этого делать... - в сердцах прошептал мужчина, не узнавая собственного голоса.
- Ты должен понять важность того, что я тебе сказал, - сглотнув, вторил Изуна. По привычке закрывая стеклянные глаза, - клянись.
* * *
Спустя две недели, возвращаясь домой из резиденции каге, Мадара вспоминал тот долгий и скверный разговор с Изуной. Да, он поклялся. А после пошел к Хошираме, надеясь на помощь. Поиск пропавшего артефакта, не важно, клановая это реликвия или нет, должен лечь на плечи всей Конохи. Та маленькая безделушка, прозрачный шарик из неизвестного минерала, так называемый Глаз, была более чем оружием. Отпускать такую вещь гулять по свету было опасно. Хоширама понимал важность этого и обещал содействовать.
Поисковые группы уходили одна за другой и после долгого отсутствия так же возвращались: одна за другой. Возвращались ни с чем. И каждый раз Мадара молился, что есть сил, надеясь, что найдут, принесут... отдадут и дадут брату возможность прожить еще не один год... Он бы и сам ринулся на поиски. Но клятва, которую вытребовал Изуна, ссылаясь на непонятые аргументы, сдерживала. Да, Учиха дал клятву, более того, обещал больше не проведывать Изуну.
Вот и сейчас, возвращаясь домой, Мадара молился. Ведомый страхом и безнадежностью. Ожидание страшило больше всего. А осознание безрезультатности предпринятых ходов и вовсе вгоняло в отчаяние.
Вспоминая только минувший очередной и не обнадеживающий разговор с Сенжу, мужчина и сам не заметил, как ноги вынесли к дому Изуны. Остановившись у двери, он не осмелился зайти, взглянуть матери в глаза, потому что не смел сказать, что украденный артефакт опять не был найден, а след напавшего на Изуну человека потерян. Все катилось в тартарары. Закрыв глаза, тяжело вздохнул. Воздух был холодным, тяжелым...
Так и не зашел, а утром брат уже не проснулся, не дождался своего Глаза. Связанный с артефактом самой своей сущностью, он просто не вынес разлуки с древней магической безделушкой.
Болезненная и страшная утрата. Только в полной мере осознав ее, Мадара понял, что значили те слова о "братоубийце". Понял, как только словил на себе косые взгляды соклановцев и родственников. Сначала взгляды, шепот за спиной... а после то самое клеймо. Братоубийца. Позже он и сам мысленно называл себя так, обвинял... Но все-таки первой их произнесла мать. После остальные, и это позорное, нечеловеческое слово приклеилось к нему как второе имя. Потому что он не помог, он, единственный, кто мог найти артефакт, не собирался его искать. Что мог сказать Мадара на это? Абсолютно ничего. Оправдываться клятвой? Оправдываться видениями Изуны о страшной участи их клана, если он, Мадара, начнет действовать?
Конец флешбека
- Как оказалось после... Глаз был у Хоширамы и он не собирался его возвращать, - Саске казалось, Мадара усмехнулся при этих словах. - Когда я узнал об этом, было уже поздно. Из желудка смерти не возвращаются...
Зачем он это говорил? Чтобы Саске сжалился и ослабил хватку, или чтобы понял, что его противник такой же обычный человек? Но младшего Учиху таким не одурачить. Обычный человек будет ранен, если в него попадут кунаем. Обычный человек умрет, если сквозь него пролетит рассенган-сюрикен Наруто Узумаки. Ложь. Хоширама Сенжу был легендой, исторической личностью, а он, Учиха Мадара - алчным, жаждущим власти моральным уродом.
- Моральным уродом? - словно услышав эти мысли, старый Учиха рассмеялся, - не суть... Я расскажу тебе, что есть на самом деле моральное уродство. Битва с Сенжу в Долине Завершения, вот пример морального уродства! А я ведь надеялся тогда, что вернусь вечерком домой, обниму жену и подержу на коленях племянника... И я уверен, Хоширама собирался сделать по приходу домой нечто подобное. И знаешь, был момент, когда я уверовал, что возьму верх в той битве. Но Хоширама... похоже, тоже верил в собственное превосходство. И не зря. Тем вечером домой к жене возвращался он, а не я.
Казалось, сам воздух смеется. Саске не стал уточнять, к чьей жене возвращался Хоширама Сенжу, а Мадара не задерживал на этом внимания. Угнетающее давление внутри все больше нарастало. Было трудно стоять и трудно думать. Трудно смотреть перед собой.
Давление, растянутое в пространстве и времени на многие часы, болезненное, сродни тысячам игл, вырывающимся изнутри, из-под кожи: раскаленным, обжигающим... заставляющим кипеть кровь и лопаться жилы.
Юноше казалось, что он вот-вот увидит, как на его ладонях растает и начнет пузыриться кипящая разжиженная кожа.
- Этот стервец обменял свою семейную реликвию на мою жизнь... Отдал свое ожерелье Шинигами, выторговав у того мою быструю и не совсем безболезненную кончину. Конечно же, я не мог с этим мириться. - Прошептал Мадара, неожиданно присев перед юношей. - Я ведь вырвал ожерелье прямо из костлявых пальцев бога смерти... Вот этими именно руками, - поднял он к лицу свои ладони, спрятанные под перчатками, - а они спалили мое тело, чтобы я не смог вернуться к жизни. Ты и не догадываешься, как весело на грани жизни и смерти, в двух мирах одновременно... проклятому и мертвыми и живыми...
- Стольких убил... Людей, которые никоим образом не связаны с твоими проблемами... - прошептал Саске в ответ, смотря на Мадару в упор и не отдавая отчета собственным словам. Словно и не он говорил, словно и не его мысли были, но непременно родившиеся в нем и его взволновавшие. - Не много ли ты хочешь ради мести? Не пора ли прервать этот круг творения зла в ответ на сотворенное зло? - И только сказав это, юноша понял, что опять отдался тем чужим мировоззрениям, насильно насаженным, принадлежавшим Узумаки, а не ему. Крепко ухватившись за подбородок юноши обтянутыми кожаной перчаткой пальцами, Мадара с силой приподнял его, взглянул Саске в глаза.