– Подходящее, значит. Хорошо же, – произнесла женщина.
Пальцы ее побежали по кружевам кремового платья. Она отрывала кружева вместе с присохшими лепешками грязи. В толпу полетели чулки и туфли, за ними последовала кремовая нижняя рубашка. Рука взметнулась вверх, и через мгновение немногочисленные шпильки были выхвачены из рыжей копны, и целый огненный водопад обрушился ей на плечи. Толпа охнула и подалась назад. Рыжеволосая женщина, абсолютно голая, уперла руки в бока. Ее не волновали ни холод, ни общественное мнение, в то время как холеное тело ее покрылось гусиной кожей.
– Ну что? Так лучше? – обратилась она к мужу.
Внизу образовалась давка – всем хотелось получше рассмотреть сумасшедшую аристократку. Женщина по-прежнему не обращала внимания ни на людей, ни на погоду. Она в упор смотрела на мужа. Муж бросил вызов. Она не только приняла его вызов – она бросила свой. Теперь она с нетерпением ждала реакции.
Бонавентуру выходка жены ошеломила. Казалось, он вот-вот сбросит свой халат и накинет его на жену – по крайней мере, любой другой на его месте так бы и поступил. Бонавентура, однако, застыл на месте, глядя жене прямо в лицо. Она тоже не сводила с него глаз. Поняв, что муж не знает, что делать, и потому не сделает ничего, женщина победно вскинула подбородок.
Возможно, именно этот жест вывел Бонавентуру из столбняка. Он окинул жену оценивающим взглядом и произнес, потирая руки:
– Прекрасное решение, дорогая!
Бонавентура одним прыжком оказался на ограде балкона и закричал:
– Вы все свидетели! Я с ног сбился, ища хорошего портного. Все портные Вероны – плуты! Моей жене придется примириться с этой горькой истиной. Говорю вам – в Вероне нет ни одного платья, подобающего моей несравненной супруге!
Женщина в ужасе смотрела на мужа. Кажется, в первый раз ей стало стыдно. Она обхватила себя руками за плечи. Впрочем, возможно, ей стало не стыдно, а просто холодно.
Бонавентура крикнул в открытую дверь:
– Кузен Фердинандо, позови моих слуг! Грумио, седлай коней! Я и моя молодая жена поедем на пир к Скалигеру!
Толпа возликовала; многие предлагали новобрачной коней под мужским седлом. Бонавентура балансировал на узкой ограде.
– Едем, Кэт! Сам Скалигер нас пригласил!
– Нет, муженек, – спокойно произнесла Кэт, – я с тобой не поеду.
И она изо всех сил обеими руками толкнула Бонавентуру. На секунду он завис над толпой, беспомощно размахивая руками, едва касаясь подошвами ограды, но в конце концов опрокинулся и, вопя, полетел с высоты второго этажа.
А Кэт, даже не полюбопытствовав, благополучно ли приземлился ее супруг, гордо развернулась и скрылась в доме. Слуга с безумными глазами поспешно затворил за ней двойные двери.
– Что это было? – воскликнул Пьетро.
Антонио плакал от смеха и хватал ртом воздух. У Марьотто, похоже, имелось объяснение, однако озвучить его помешало появление Бонавентуры. Счастливого новобрачного вовремя подхватила толпа; теперь его передавали с рук на руки, не опуская на землю. Он тоже, не в силах больше смеяться, утирал слезы. Оказавшись в непосредственной близости от клячи, Бонавентура правой рукой потянулся к окороку. Окорока он не захватил, однако тут же не менее дюжины ножей обкорнали для него поросячью ногу. Люди упрашивали Бонавентуру взять солонину, и он согласился.
– Отдам это мясо моей Кэт, а то она уже несколько дней ничего не ела. Мой повар никуда не годится! – Бонавентура снова усмехнулся. Людская река уносила его сквозь снегопад все дальше от дома.
«Может, и к лучшему, – подумал Пьетро. – Если у этого сумасшедшего осталась хоть капля ума, он домой не вернется. По крайней мере, пока там эта ведьма».
Ближе к вечеру Массимилиано да Виллафранка пришел в палаццо Скалигера. С полудня Скалигер ездил по городу, разбирая несчастные случаи. Это было лишь начало. Два человека погибли в драке, несколько получили увечья во время гусиных боев – на них напал свирепый гусь, которому не нравилось быть предметом забавы. Восемнадцать человек выловили из Адидже – они свалились туда в ходе боев на дубинках. Кангранде обо всем докладывали слуги. Барджелло застал Кангранде, когда тот отдавал распоряжения Туллио Д’Изоле относительно компенсации семьям погибших и выдачи призов победителям.
– Синьор делла Скала, – вкрадчиво начал Виллафранка. Он сто лет знал Скалигера. На каждую степень секретности доклада имелась своя форма обращения.
Скалигер отослал Туллио и произнес:
– У тебя одна минута. Если меня хватятся, кто-нибудь явится на поиски.
Массимилиано понимающе кивнул.
– Она мертва.
Если Скалигер и удивился, по лицу его этого было не видно.
– Это не самоубийство?
– Она погибла от раны в грудь, а еще… я, право, не знаю, как это вышло, но ее голова…
– Ей отрубили голову?
– Нет. Не отрубили, а повернули задом наперед.
– Понятно, – спокойно произнес Кангранде. – Выходит, мы никогда не узнаем, кто ее нанял.
– Ни рядом с ней, ни в складках одежды не было денег, кроме тех, что вы ей дали. Я сам смотрел. Вы уверены, что пророчество заказное?
– Все ее пророчества заказные. Только сегодняшнее заказывал не я, а кто-то другой. Как ты поступил с телом?
– Я заплатил актерам, и они ее унесли. Я дал им достаточно, чтобы они держали рот на замке, но проследить все же не мешает.
Кангранде нахмурился.
– Если она исчезнет при загадочных обстоятельствах, вера в ее пророчество только возрастет. Завтра я назначу вознаграждение за выдачу убийцы.
– Разве вы знаете, кто это?
– Не знаю. – Скалигер жестом поманил Массимилиано. Кем бы ни был убийца, он очень умен. Подкупить прорицательницу – не шутка. Я бы и сам так поступил.
– Проклятый мавр вернулся.
– Ты пытаешься сменить тему или тебе кажется, что между этими событиями есть связь?
– Чего уж хуже – держать в доме жида! А теперь еще и мавр! Они оба проклятые язычники, колдуны…
– Не думаю, что когда-нибудь застукаю Мануила за питьем крови младенцев. Если такое случится, я отдам его тебе на растерзание. Забудь о язычниках. Особенно о мавре. Что-нибудь еще?
Виллафранка собрался уже уходить, но вопрос сам сорвался с его губ.
– А вы бы все равно ее убрали?
– Разумеется. Мне не нужны домыслы толпы.
– И вы не боитесь?
Кангранде зевнул.
– До умопомрачения. А теперь, с твоего позволения, я пойду. Меня ждут.
И Кангранде удалился. Шаги его были, как всегда, длинны, лицо, как всегда, равнодушно. Многих шокировало это равнодушие, но Виллафранка-то знал мальчика с рождения. Впрочем, слово «мальчик» к Скалигеру неприменимо, подумал Массимилиано. Пусть он все еще очень молод, но вот кем-кем, а мальчиком он никогда не был. Волком в овечьей шкуре, императором, который ждет своего часа, – да, был. Барджелло в этом не сомневался. Он надеялся только, что доживет до настоящей славы Скалигера.
– Послушай, Массимилиано!..
Барджелло обернулся. К нему в сопровождении двух грумов и камеристки, едва за ними поспевавшей, шла супруга Кангранде. Барджелло отвесил поклон.
– Массимилиано, я слышала, что прорицательницу убили. Это так?
Барджелло, поколебавшись, ответил утвердительно.
– Кто ее убил?
– Мы не знаем, мадонна Джованна. Ваш супруг считает, что ее использовали, чтобы передать ему важное сообщение.
– Кто использовал?
– Если бы я только знал, мадонна, я бы нашел убийцу. Возможно, он, убийца, из Падуи, а то и из Венеции – угроза может исходить и оттуда.
Джованна да Свевиа, нахмурившись, кивнула.
– Так узнай, Массимилиано.
На секунду барджелло вспомнил, что мадонна Джованна – родственница Фридриха II.
– Он в безопасности, госпожа.
– Явно ты не слушал прорицательницу, – бросила, уходя, Джованна.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Снегопад начался нешуточный, так что Пьетро с радостью вошел в пиршественную залу палаццо Скалигеров. Несмотря на то что миновала всего лишь неделя Великого поста, гости находились в самом прекрасном расположении духа. Они вели оживленные разговоры, на противоположном конце стола пели. Для женщин, по-видимому, накрыли отдельный стол. Пьетро был удивлен, но не разочарован, а совсем наоборот. Меньше всего ему хотелось сейчас попасться на глаза сестре Скалигера. Он недостаточно хорошо сжился с ролью всеобщего посмешища.