ТЕМНИЧНИК ЧАСТЬ 1
Удушливый запах сырости въелся в каменные стены, пропитал их до последней трещины. Скрежет мышиных зубов о булыжники вырвал человека из забытья — он лежал в холодной луже, обессиленный. Грызуны учуяли запах почти свежего человеческого мяса.
В этой тюрьме «свежее» значило «божественное»: человек — деликатес, редкий фрукт, хрустящая плоть, о которой крысы мечтали долгие десятилетия, грызя лишь камни и пыль. Они уже устроили пир, и теперь, сцепившись хвостами и лапами, кишели над его изувеченной рукой.
Он поднял остатки конечности — клубок крыс с шумом осыпался на пол. От руки осталась лишь кость, очищенная до белизны. Но он всё ещё мог ею двигать. Каждый изгиб костлявого пальца сопровождался звонким, почти музыкальным щелчком.
«Неплохо бы смазать...» — подумал он, иронично, как будто речь шла не о мертвой руке, а о скрипучем механизме.
Голубой лунный свет просочился сквозь ржавые решётки тесной камеры и мягко лёг на иссохший скелет, прибитый к стене ржавыми гвоздями. В этот момент он слабо шевельнул черепом, будто попытался вдохнуть полной грудью — жест бессмысленный, но почти трогательный.
— О свет... как ты нежен. Я вспомнил... как меня когда-то любили, — прошептал скелет.
Голос его звучал неожиданно живо: в пустой шее крысы соорудили нечто, напоминающее гортань, трахею, голосовые связки — из собственных тел, отгрызенных конечностей и сухожилий. Они сделали это, чтобы по вечерам он пел им — для утешения, чтобы скрасить бесконечную тьму.
Человек медленно поднялся с пола. С его пропитанной влагой и кровью одежды срывались тяжёлые капли и с плеском падали на камни. Он приблизился к скелету, но крысы не позволили ему подойти ближе. Стоило его ноге коснуться круга света, очерченного луной вокруг скелета, как они, в одно мгновение, выстроились плотной стеной — щитом из живых тел. Из множества пастей торчали крошечные острые клыки, в едином зловещем оскале.
— Вижу, вам приглянулась моя рука. Не могли бы вы вернуть её?
Человеческая рука действительно смотрелась странно на почти сгнившем скелете. Её плотно пришили сотнями крохотных, тонких, почти хирургических швов. Она была крепко приклеена — не как функциональная часть, а как украшение. Символ утраченного величия. Памятник.
Крысы долго мечтали увидеть своего прежнего повелителя — не в памяти, не в голосе, а в плоти. И потому, когда представился шанс — они не упустили его. Они вырезали и пришили эту руку, надеясь, что хотя бы одна её тень оживит облик когда-то прекрасного, любимого, пригвождённого к каменной стене скелета.
Скелет был лишён зрения и слуха. Восстановление этих чувств требовало бы слишком большого жертвоприношения: слишком много крысиных тел, слишком много тончайших операций, слишком много боли. И потому самый старый и мудрый из всей стаи, Сэр Серая Мышь, изобрёл иной, хитроумный способ общения с повелителем.
Он разработал систему сигналов, основанную на покусывании пальцев: каждый палец — буква, каждая комбинация — слово. Паузы, длительность укуса, хруст суставов — всё имело значение. Это был древний, живой шифр, построенный на боли, на привычке к ней, на терпении.
Когда послание было передано, скелет, поднял свежую, чужую руку — ту самую, которую крысы подарили ему — и осторожно провёл ею по лицу своего сокамерника.
— Моё лицо... украденное временем, — произнёс он, словно вспоминая в этих чертах что-то своё. — Простите за их невежество.
Он сделал паузу. Крысы сновали под его ребрами, как будто одобрительно шептали.
— Надо было сперва спросить... не хотите ли вы заключить сделку со мной. Но, увы, мои подданные решили устроить мне сюрприз ко дню рождения. Но вы не расстраивайтесь. Ваша... рука... в надёжном месте.
Человек опустил взгляд на свою искалеченную, костлявую руку. Капли крови, впитавшиеся в гладкую поверхность, оставили на ней нечто большее, чем просто пятна — они выжгли в кости строки, едва различимые, словно выцарапанные на стекле. Надпись медленно проявлялась, складываясь в письмена, давно исчезнувшего языка Первого Волшебника — Резара.
Цвет кости начал меняться. Светлый оттенок уступал место глубокому синевато-чёрному, как ночное небо в час безлунного затмения.
— Волшебство Чёрной Звезды... — произнёс человек, задумчиво. — Вы меня прокляли.
Голос его звучал ровно, почти сдержанно. Ни гнева, ни паники — только хладнокровие. Самоконтроль, достойный зависти. Ситуация становилась всё более странной, даже абсурдной, но он знал: вспышка эмоций могла только усугубить положение.
Внутри него жила трезвая мысль — если крысы решат напасть, он не сможет им противостоять. Одна команда — и они растерзают его за считанные секунды.