— Ненарочно... — отозвался скелет с легкой неловкостью. — Кстати, совсем забыл. Моё имя — Гренмангиус Дектиус Седьмой. Раб Бога Иссэя. Покойного ныне.
Он склонил череп в жесте, отдалённо напоминающем поклон.
— А как зовут вас, юноша?
— Моё имя — Ноктурн, — ответил человек. — Я помню только имя. Ни больше, ни меньше.
В этот момент по стенам камеры прокатилась глухая вибрация. Один гулкий удар — и вслед за ним эхом отразился ещё один. Тяжёлый металлический молот оповестил всех обитателей тюрьмы: два удара — пора обеда.
Здесь, в глубинах, где многие заключённые были лишены слуха и зрения, молот был единственным способом передачи времени. Один удар — отбой. Два — приём пищи. Так гласили правила для тех, кто не мог слышать слов, но ещё чувствовал стены.
Хозяин Тюрьмы 1.1
С глухим скрипом одна за другой распахнулись двери всех тюремных камер. Из темноты, из гниющего безвременья, медленно начали выползать обитатели заточения — скелеты и полуразложившиеся тела, что когда-то назывались людьми. Кто-то, ослеплённый временем, ощупью искал путь, неся в руках свою собственную голову . Кто-то, лишённый обеих ног и одной руки, издавая влажный хруст, прыгал вперёд на единственной конечности, упираясь телом в каменный пол.
Тем, кому посчастливилось сохранить хотя бы один глаз — два было уже роскошью — доставалась другая участь: они брали с собой тех, кто ничего уже не видел. Помогали. Вели. Несли черепа, брали за остатки плеч, направляли сквозь мрак, где даже запах смерти притуплялся от её бесконечного присутствия.
Все шли на обед.
Каждый. Без исключения. Без права отказаться.
Ни один живой не осмеливался ослушаться приказа Хозяина Тюрьмы. Неподчинение каралось страшнейшей из пыток — лишением воображения.
Это было худшее, что могло случиться с мыслящим существом. Не смерть. Не расчленение. А жизнь — без образов, без мыслей, без внутреннего голоса.
Пустота внутри черепа. Молчание. Абсолютная тишина.
Лучше быть растерзанным, чем лишённым сновидений.
Ноктурн опустил взгляд в лужу у своих ног. Вода — густая, смешанная с его кровью и тысячелетней грязью — стала зеркалом. Впервые он увидел себя.
Острое лицо, исхудалое до теней под скулами. От лба, пересекающей глазницу и доходящей до губ, тянулся глубокий шрам — ровный, как будто оставленный лезвием древнего меча. Волосы — грязные, взятые в неаккуратный хвост — отливали сталью: в них уже появилась седина. Одежды почти не было. Только старая тряпка в области паха скрывала остатки достоинства. Всё остальное было истёрто временем, цепями и ползанием по камню.
— Время обеда, — сказал Седьмой. — Нужно поспешить. Вам нельзя опаздывать на обед в ваш первый день.
В его голосе дрожала тень страха. Он пытался говорить спокойно, но она проступала — сквозь каждое слово, сквозь кости. Он боялся. Не Ноктурна, не тюрьмы, не смерти. А того, что его подданные — крысы — могут услышать его слабость.
Ноктурн молча подошёл к скелету. Окинул его взглядом, затем обхватил его костлявое тело обеими руками и, с усилием, оторвал от стены. Ржавые гвозди с хрустом выскользнули из древнего камня.
Крысы не медлили ни мгновения.
Словно по команде, они хлынули вперёд, обволакивая Седьмого со всех сторон. Их тела сцеплялись в плотный каркас, образуя нечто, напоминающее мышцы — живую, подвижную структуру, поддерживающую и поднимающую своего повелителя.
На мгновение Седьмой зашатался, готовый рухнуть на пол. Но Ноктурн успел подхватить его, удержал, крепко, уверенно.
Седьмой резко оттолкнул Ноктурна, и, к удивлению, сумел удержать равновесие сам. Его новые ноги — хитроумная конструкция из живых крысиных тел — захрустели под тяжестью древнего скелета.
Но прежде чем произошло падение, Седьмой взмахнул своей человеческой рукой.
В тот же миг лужа под их ногами затрепетала. Её поверхность закрутилась в воронку, подчиняясь невидимому заклинанию, затем стремительно вздымаясь вверх. Вода застывала прямо в воздухе, кристаллизуясь от основания к вершине, пока не приняла форму изящной трости — сверкающей, полупрозрачной, заиндевелой.
Когда последняя капля замёрзла, лужа исчезла. Осталась только трость из чистого льда, словно выточенная из лунного света. Седьмой уверенно упёрся на неё.
Крысы мгновенно отреагировали. Они перегруппировались, как армия без слов, укрепляя слабые участки в его ногах, сплетаясь плотнее, обвивая друг друга. Их тела пульсировали под кожей из костей. Шевелились. Работали.