Когда прошла неприятная слабость в коленях (побочные последствия магического удара), Осокорь снова вошёл в густо-фиолетовое воспоминание. Как и в реку, здесь войти дважды в одно место невозможно. Теперь легат очутился на знакомой по недавнему визиту лестнице в «Приюте ветерана». После неслышного, но энергичного, судя по содроганию двери, стука на пороге появился высокий эльф. Мгновенному узнаванию помешало то, что теперь легат смотрел чужими глазами. Вне всяких сомнений, перед ним стоял господин Меллорн из Рии в потёртой кожаной одежде торговца средней руки с нарочитой хромотой и потемневшими после недавней покраски волосами. Но это был он. Да и посох чёрного бамбука был очень хорошо знаком Осокорю. Мальчик стоял поодаль.
После этого Осокоря захлестнули раздражение и жадность, они нарастали, пока Ясень не отсчитал Кемру целую горсть монет. Легат внимательно осматривал комнату глазами Кемара. Его интересовало, есть ли в комнате хоть что-нибудь, что могло бы подсказать, куда беглецы собираются двигаться дальше. Но, к сожалению, он мог видеть лишь то, что попадалось на глаза Кемара. Пока ничего особенного на глаза не попалось: не было тюков с одеялами и тёплой одеждой, без коих ни один здравомыслящий путешественник не рискнёт отправиться через перевал в Морозные земли. На носу была осень, а там и до заморозков недалеко.
Пока он в меру сил осматривался, эльф широко улыбался, говорил что-то, одновременно вытесняя посетителя к выходу. Осокорь мысленно собирал образ комнаты из разрозненных кусков. Краем сознания он отслеживал, как сам Кемар спустился вниз, заказал и получил пинту пива с золотистой густой пеной; как пил его, утоляя похмельную жажду. Но желанный напиток не принёс ему успокоения. Напротив, легат снова погружался в озлобленность на весь мир, которая, казалось, только усиливалась с каждым глотком. Перед глазами попеременно возникали то идеально выскобленная поверхность стола с приятными кемарову сердцу лужицами разлитого пива, то фигура вдовы лысого ветерана, видимая через приоткрытую дверь кухни. Женщина явно кого-то распекала, и это тоже доставляло Кемару какое-то извращённое удовольствие. Вдруг по чувствам Осокоря ударил всплеск негодования и обиды такой неожиданной силы, что легат с трудом овладел собой. Кемар же буквально кипел и клокотал, хотя причина этого так и осталась для Осокоря неизвестной. Кровь прилила к лицу тяжёлой волной и бросилась в виски, кружка с силой опустилась на стол, разбившись на терракотовые обломки. Снова знакомая лестница и дверь, сотрясающаяся от мощного удара кулаком, запоздалая боль. Двери в заведении вдовы лысого ветерана были сработаны на совесть.
Снова Осокорь вместе в Кемаром оказался в номере Ясеня. Кемар хорохорился, наскакивал на эльфа, а его злобность перехлёстывала через край. Легат увидел, как недобро сощурились глаза Ясеня, а принц благоразумно отступил в сторону. В этот момент эльф переложил посох в левую руку. Осокорь покинул воспоминания фиолетовой эмоциональной дорожки и оказался в уже знакомой туманной неопределённости. Тщательно проделав заклинание выхода, легат разомкнул веки и с трудом отвёл руки от кемаровых висков. Он, наверное, просто свалился бы на пол, не подхвати его верный Агнезий. Несколько шагов на ватных ногах, и легат уже сидел за столом. Бургомистр смотрел на него с откровенным страхом.
Осокорю было худо: ломило виски, гудело всё тело, будто какой-то шутник запустил в него целый пчелиный рой, а в районе желудка прочно угнездилась тошнота.
— Наверняка у вас найдётся выпить, — обратился он к бургомистру, — принесите мне чего-нибудь, Савостий, только кислого.
Савостий несколько раз судорожно кивнул и попытался ретиво вскочить со своего стула, но предательская слабость позволила ему лишь вяло проволочиться на ватных ногах к внушающему уважение стенному шкафу. Всякий посетитель, даже мельком взглянувший на эту громадину, понимал: все документы и финансы города находятся в полной безопасности. Повозившись с ключом, который почему-то никак не желал попадать, а потом поворачиваться в замочной скважине, бургомистр распахнул, наконец, створки. Взорам всех присутствующих открылись ряды полок с документами, металлический ларец для денег, но самую большую и удобную полку занимали ряды разнокалиберных бутылок — личный запас средств бургомистра для утоления внезапной жажды. Савостий покопался в своём хозяйстве, выудил из глубины подходящий сосуд и наполнил бокал светлым вином.