Осокорь выпил. Вино было молодое, игристое и жутко кислое. Но это даже хорошо, кислота быстрее прогонит тошноту.
— Ступай вниз и собери всех наших, — приказал он Агнезию.
— И от гостиницы наряды снять?
— Я же сказал, всех.
— Слушаюсь.
— Не желает ли мой господин ещё вина? — интонации вопроса были настолько лакейскими, что Осокорь не сразу понял, кто его задаёт. Лишь подняв глаза, он увидел, что Савостий по-прежнему стоит у него за спиной и держит бутылку в руках.
— Да поставьте вы её, бургомистр, я сам.
— Как скажете, экселенц, как пожелаете.
— И сядьте, — легата это дурацкое стояние у него за спиной уже начинало раздражать.
Савостий прошаркал на прежнее место.
Последствия проникновения в чужой разум проходили, но слишком медленно. Осокорю нужно было думать, принимать решения, а тут мысли, как на зло, ворочаются еле-еле, словно крылья полуисправной старой мельницы. Кемар, о котором все забыли, сидел на стуле, бессильно уронив голову на грудь. Со стороны могло показаться, что человек просто устал и задремал.
Второй бокал молодого серакского произвёл нужный эффект. Осокорь избавился от гудения пчёл и дурноты, но головная боль осталась. С этим придётся мириться ещё несколько часов. Легат потёр виски и обратился к бургомистру:
— Приятель ваш, — выразительный кивок в сторону Кемара, — с полчасика так посидит, потом очухается. Нет, пока его не трогайте и не переносите. А вот ковёр ваш кумейский советую убрать, заблюёт. Это нормально, так бывает со всеми, — успокоил он бургомистра, у которого выпучились глаза, — проблюётся, чаем его напоите и отведите домой. Он может и сутки проспать, прежде чем в себя придёт. Если на то будет воля богов, — добавил он про себя. — А не придёт, потеря не великая. Одним пьяницей и скандалистом меньше.
Как правило, кто плохо переносил проникновение в разум, становились тихими покладистыми и безобидными дурочками, видели во всём только хорошее. «Весна, дрозды прилетели!» — радостно сообщил один такой, когда повар на обеде подал блюдо с жареными дроздами.
— Повезло вашему соотечественнику, — усмехнулся Осокорь, вставая, — можно сказать даже, исключительно повезло. Поскандалить с Ясенем и остаться целым и невредимым. Это я, доложу вам, всем везениям везение. За эльфом, что Кемару ползолотого отсчитал за собаку, десяток трупов за минувшую декаду.
— Как десяток? — охнул бургомистр.
— Да по-разному, Савостий, по-разному. Но чаще всего с перерезанным горлом.
— Неужто, тот самый Ясень? — конечно, бургомистр помнил Северную войну и Ясеня, но у него не укладывалось в голове, что Кемар не только потребовал с великого диверсанта денег, но и получил их.
— Он, как есть, можете мне поверить, — кивнул Осокорь, надевая шляпу, — но не бледнейте так, Савостий, Ясеня сейчас уже в городе нет, это уж мне поверьте. Возможно, он вообще никогда больше не появится в Пригорицах.
— Так вы приехали из-за него? — вырвалось у бургомистра с заметным облегчением.
— Естественно, а вы что подумали? Проверять, почему до сих пор не достроен храм на центральной площади? — Осокорь рассмеялся, видя, что попал в точку, — спите спокойно, мой рачительный бургомистр, пока. Прощайте.
Солдаты ждали на улице в тени. Легат отозвал Лергия.
— Вот, — он отсчитал парню деньги, — сними комнату в «Приюте ветерана» живи спокойно, тихо и жди, не привлекая к себе ничьего внимания.
— А чего мне ждать, экселенц? — вполголоса спросил парень, — разве сейчас время ждать? За ними надо ехать, авось нагоним.
— Соображай, Лергий, соображай. Комнату они оплатили на неделю вперёд, значит, ждали кого-то или чего-то. Толстый идиот Кемар спугнул их, но тот, кого они ждали, этого не знает и приедет именно в «Приют ветерана».
— В «Приют лысого ветерана», — хихикнул Лергий, но осёкся под строгим взглядом патрона, кашлянул и предложил:
— Может, всё же взять местных и цепью в лес? Этот мужик, всё одно, по тракту не пойдёт.
— Слыхал пословицу: «Ищи ветра в поле, а эльфа в лесу»? — вопросом на вопрос ответил Осокорь.
— Ну, слыхал.
— Слыхал, да не понял! Искать эльфа в лесу, да ещё такого как Ясень, абсолютно бесполезно. Если считать, что он нас обогнал часа на три, четыре, я даже и пытаться не стану.
— Уйдут, как пить дать, уйдут, — в голосе Лергия слышалась почти детская обида, — двинут в Морозные земли — и поминай, как звали! Хоть год тут сидеть буду.
— Без тёплой одежды, одеял, запаса продуктов и вьючной лошади? Нет, брат, они где-то по окрестностям пошатаются и воротятся. Так что сиди, Лергий, в гостинице, слушай, смотри, примечай. Может, сами объявятся, может, кто их спрашивать станет.