Полюбовавшись на канатных плясунов, он лениво брёл вдоль рядов с фруктами.
— Кто желает увидеть зверя невиданного, чудо неслыханное? — надрывался визгливый голос где-то позади прилавков. — Всего за одну медную монетку — одним глазком, за две медных монетки — двумя глазами. Бегите, торопитесь, спешите увидеть кикимора — родного брата горного дракона и дальнего родича морских кракенов. Только у нас, и всего за два лирийских аса вы сможете лицезреть зрелище, которое заставит затрепетать и содрогнуться даже самое бесстрашное сердце: побеждённый и укрощённый кикимор!
Торки нырнул в просвет между прилавками и остановился возле небольшого павильончика, занавешенного плотной темно-синей занавеской с нашитыми на неё крупными серебряными звёздами.
Надрывался зазываниями и взимал скромную плату толстенький человечек, облачённый в дорогой стёганый халат, карманы коего уже оттопыривались от обилия мелочи, опущенной туда желающими лицезреть редкостное чудовище. Торки пристроился в хвост недлинной очереди и вскоре оказался лицом к лицу с толстяком, который дружелюбно улыбнулся и осведомился, одним или двумя глазами уважаемый желает обозревать кикимора?
Фавн здраво рассудил, что любоваться на невиданное страховидло гораздо удобнее двумя глазами, и отдал два аса. Монетки звякнули в кармане толстого зазывалы, от чего его лицо залоснилось ещё больше, и Торки был допущен за синюю занавеску. Там его лицо упёрлось в дощатую стенку с узкой прорезью приблизительно на уровне глаз. Прорезь закрывала выдвижная шторка, которая давала частичный или полный обзор (в строгом соответствии с уплаченной суммой). С видом заправского фокусника владелец необычного аттракциона отодвинул вбок шторку и перевернул маленькие песочные часы, дабы никто не мог лицезреть кикимора долее положенного.
Торки прильнул к образовавшемуся окошку, и его взорам открылось следующее: само собой никакого обещанного родственника дракона там не было и в помине. Зато лежала, вывалив влажный розовый язык, толстая дворняга, заплывшую жиром морду которой разрисовали жёлтой и зелёной краской. К тому же кто-то не поленился побрить бока шавки, и теперь на них поблёскивала наклеенная чешуя зеркального карпа. К хвосту собаки прикрепили трещотку, которая издавала звук всякий раз, когда ей вдумывалось вильнуть хвостом.
Фавн понял, что его беззастенчиво надули, как, впрочем, и всех остальных, доверчиво опустивших свои трудовые медяки в карман сытого торговца в полосатом шёлковом халате. Торки не стал дожидаться, пока песок в часах пересыплется в нижнюю половину, он выскочил из-за занавески с видом, не предвещавшим ничего хорошего обманщику.
— Что же это ты, уважаемый, вздумал так бессовестно дурить народ? — зловеще-вежливым голосом осведомился фавн.
Толстяк оглядел седенького старикашку в аккуратно залатанном халате и старомодных туфлях.
— Иди отсюда, отец, ступай своей дорогой, — сказал он, угрожающе наступая на недовольного, — двигай с миром, поглядел, дай другим поглядеть.
При этом он старался оттереть Торки подальше.
— Видали? — обратился торговец к мгновенно обступившей их толпе, — нагляделся на зверя невиданного и ещё не доволен! Небось, свои денежки назад заполучить захотел. Дармовщинка, она вон какая сладкая! Ну уж нет! Вали отседова старый хрыч, убирайся, пока мой плечистые помощники не начистили твою постную рожу.
Стерпеть подобное оскорбление было выше сил фавна. Он уже начал засучивать широкий рукав халата, чтобы ловчее треснуть по нахальной лоснящейся роже, когда заметил паренька, тянувшего шею, чтобы не пропустить драку. Сердце Торки стукнуло: наконец-то! Наконец-то ему повезло. Тот, кого они разыскивали, топтался среди зевак.
Мальчишка оказался высоким, но ладным и гибким. В толпе он выделялся светлыми, выгоревшими на солнце, волосами. Мордаха загорелая и грязноватая, но глаза! Они не оставляли места для сомнений: большие, миндалевидные, синие такой глубокой синевой, что издалека казались почти темными. Если добавить к этому портрету правильные черты лица и заострённые уши, сходства с Брэком не заметил бы только слепой.
Видя замешательство противника, торговец подтолкнул его своим животом и прошептал:
— Возьми свои медяки, крохобор, и отваливай. Мне скандал ни к чему. Ишь, умник выискался.
Фавн даже не взглянул на монеты, зажатые в пухлой ладони, и скрылся за ближайшим прилавком. В его голове зрел замечательный план. Он проследит за предполагаемым принцем, а в подходящий момент станет Антонием (благо умерший травник так и стоял у него перед глазами). Этот простой до примитивности ход сразу решит все проблемы!