В ушах Дорина звучали вчерашние слова Нехемии. Он видел шрамы на спине Селены и помнил, какую ярость вызывали в нем эти жуткие отметины. Сколько таких, как она, гнили сейчас заживо в копях Эндовьера и рудниках Калакуллы?
— А где рабы будут спать? — спросил Дорин. — Вы для них тоже возведете постройки?
Все, включая короля, повернулись в его сторону. Рулан невозмутимо пожал плечами:
— Мои люди нашли простое решение. Зачем рабам крыша над головой? Пусть спят прямо в шахтах. И вообще, они могут там жить. Меньше заботы охранникам. А то каждый день их приходится спускать и поднимать.
И снова слова Рулана вызвали благосклонные кивки и одобрительный шепот. Дорин сердито посмотрел на двоюродного брата.
— Если у нас избыток рабов, почему бы не отпустить на свободу некоторых из них? Ведь не все они — мятежники и преступники.
— Думай, что говоришь, принц! — прорычал король.
Это говорил не отец сыну, а король — наследнику престола. Но в Дорине бушевала ледяная ярость. Он и сейчас видел Селену такой, какой она предстала перед ним в Эндовьере: исхудавшая, с изможденным лицом. Он помнил отчаяние в ее глазах, перемешанное с робкой надеждой. Вчера Нехемия сказала ему: «Но все это пустяки в сравнении с тяготами остальных узников».
Лицо короля заметно помрачнело. Но Дорина было не остановить:
— А что дальше? Мы завоевали весь континент. Может, провозгласим, что право на свободу имеют лишь жители Адарлана? А все остальные — рабы, место которым в Калакулле и Эндовьере!
За столом стало тихо.
Гнев снова перенес Дорина в потаенное место, где вчера он ощутил пробуждение древней силы. Но вчера причиной были пальцы Нехемии, коснувшиеся его сердца. Сегодня — безудержная ярость.
— Нельзя без конца натягивать цепь, на который вы держите покоренные народы. Однажды она не выдержит и лопнет, — заявил отцу Дорин. — А вам, — обратился он к Рулану и Мюльсону, — я предлагаю самим провести год в Калакулле. Через год можно будет вернуться к вашим замыслам по расширению каторги.
Королевские кулаки опустились на стол. Зазвенели графины и бокалы.
— Изволь замолчать, принц, иначе я прикажу вышвырнуть тебя отсюда еще до голосования.
Дориан вскочил в места. Нехемия была права. Он не видел других узников Эндовьера. Не отважился.
— С меня довольно! — бросил он отцу, Рулану, Мюльсону, Перангтону и всем прочим, кто находился в зале. — Я голосую раньше срока и говорю вашим замыслам: нет! Ни завтра, ни через год, ни через тысячу лет вы не услышите от меня другого ответа.
Отец что-то грохотал у него на спиной, но Дорин уже шел мимо чудовищного камина и дальше — прочь из зала.
Он не знал, куда идет. Его бил озноб, отчего его спокойная ярость только возрастала. Он спускался по лестницам, пока не очутился в каменном замке. Но и там принц продолжал идти. Забредя в пыльный безлюдный коридор, Дорин остановился. Потом с размаху ударил кулаком по стене.
От его удара стена треснула. Вначале трещина была небольшой, но от нее быстро побежала паутина новых трещин. Трещины подобрались к окну справа, а потом…
Окно взорвалось. Окружающее пространство засыпало осколками. Дорин присел на корточки, заслонив голову. В разбитую раму хлынул морозный воздух. От холода у принца слезились глаза. Он продолжал сидеть в той же позе, вцепившись пальцами в волосы. В какой-то момент Дорин почувствовал, что гнев начинает уходить.
Это просто невероятно. Наверное, его удар пришелся на хлипкое место. Стена была настолько старой и ветхой, что могла треснуть не только от его кулака, но и от чего угодно. Правда, Дорин не слышал, чтобы трещина вдруг оживала и разрасталась. Но если случившееся со стеной еще как-то можно было объяснить, то взорвавшееся окно опрокидывало все законы логики.
У Дорина бешено колотилось сердце. Он осмотрел руки. Ни порезов, ни ссадин, ни малейшего ощущения боли. Но ведь он бил по стене со всей силы. От такого удара он мог получить сильный ушиб, а то и вовсе сломать руку. Однако пальцы остались невредимыми, словно он ударил подушку. Только костяшки побелели, поскольку пальцы были сжаты в кулак.
Дорин поднялся на дрожащих ногах и осмотрел разрушения.
Стена треснула, но, к счастью, не насквозь. От окна остался лишь зияющий проем. А вокруг того места, где он сидел на корточках…
Вокруг того места был ровный круг, свободный от осколков, щепок и каменной пыли, словно кто-то заботливо накрыл его зонтом.