— Немедленно вон! Покиньте комнату! Вы ведете себя неподобающе. Это худший город в моей жизни!
— Правда? А что вы уже успели в нем посмотреть? Я слышал, вы вчера так и не вышли из своего номера, сильно огорчив наших добрых неаполитанцев. Знали бы вы, сколько было версий вашего затворничества!.. Интересно, а в чем реальная причина? Вам нездоровилось? Вы посчитали наш город слишком недостойным столь высокой особы? Но поверьте, к нам и европейские монархи не брезговали заезжать.
— Я уволю этого пройдоху с его напыщенными усами и вечно краснеющими щеками. Как он мог впустить вас сюда?
— Я не знаю, что именно вы имеете против усов, и надеюсь, что мои вас не сильно смущают. Но усы, они просто есть, и, собственно, я не вижу в них причины для увольнения человека. Пусть вас и раздражают его розовые щеки… кажется, я видел этого здоровяка. Он пытался сдержать натиск ваших поклонников, что прорывались сюда еще до концерта. Ему это неплохо удавалось. Должен сказать, широкие плечи вашего импресарио позволяют практически загородить весь проем, что отделяет парадную часть театра от закулисья. Но обычно певицы с удовольствием общаются со своими зрителями. Что с вами не так?
— Это не ваше дело.
— Не мое, конечно. Но, кажется, мы с вами немного застряли здесь. По крайней мере, судя по натиску на вашу дверь и крикам за ней, есть ощущение, что выходить сейчас не стоит. Только если предположить, что вы сгораете от желания внимания и очень ждете свои заслуженные корзины цветов?
Он понял, что она сейчас бросит в него первым, что подвернется под руку, и спрятался за спинку кресла. Этим предметом оказалась массивная золоченая расческа.
— Я очень ловок, знайте это. У меня три сестры, и я хорошо умею уворачиваться от летящих в меня предметов.
— Немедленно верните мне мою расческу!
— Чтобы, как только я выгляну из-за кресла, вы отправили мне вдогонку еще что-то из числа своего инвентаря?
— Я не стану в вас больше ничего бросать, хоть вы и заслужили.
Она печально вздохнула, вышла из-за своего кресла с высокой спинкой и села прямо перед зеркалом. Взгляд ее следил за отражением комнаты, и она увидела, как в ту же минуту в другом углу из-за такого же высокого кресла вышел молодой джентльмен в черном костюме и со шляпой в руке. Он поклонился ее отражению в зеркале:
— Альберто Баричелли к вашим услугам.
— В ваших услугах я нуждаюсь меньше всего.
— Ну что же, тогда придется просто потерпеть мое общество, пока ваш великан не растолкает всех, кто держит осадой эту комнату. Если пожелаете, я мог бы развлечь вас рассказами о Неаполе.
— Меня не интересуют ваши рассказы. Все города похожи один на другой.
— Значит, как я и предполагал, вы все-таки не видели Неаполя.
— Мой учитель! — Она вскочила, словно вспомнив что-то очень важное, от чего этот навязчивый Альберто так сильно отвлек, что она совсем забыла. — Как же он теперь придет ко мне?! И почему не он ждал меня здесь? — Она с досадой посмотрела в сторону итальянца.
— У вас есть учитель? Вы чему-то учитесь? И говорите о нем с таким восторгом? Мои сестры страшно не любили уроки и всячески издевались над своими бедными учителями. Должен признаться, сестры были совершенно правы. Как жаль тратить свое драгоценное время на общение с несносными старыми ворчунами.
— Да как вы!.. Как вы только смеете так неуважительно говорить о великом человеке, которого не знаете, — она просто задохнулась от гнева и возмущения.— Он… Он необыкновенный человек. Он величайших из всех, кого я когда-либо встречала. Нет в мире более умного человека и никогда не рождался более талантливый маэстро. Какая великая честь быть ученицей такого музыканта, как он!
— Да, я что-то слышал про вашу блажь путешествовать неизменно со своим старым учителем. Говорят, вы отменяете премьеры в лучших европейских театрах, если только ваш старый маэстро не может поехать по какой-то причине. Я думал, этот бред придумал импресарио, чтобы придать загадочности своей певице.
— Это не блажь. Этот великий человек, талант которого не сумели рассмотреть по-настоящему, умеет творить чудеса. Когда меня привели к нему совсем юной, я была совершенно обыкновенной.