С чего это он решил, что я странная? И как он посмел вообще здесь оказаться? Я ведь не так много требую. Мне всего лишь нужно, чтобы меня никто не трогал. И чтобы рядом был мой дорогой учитель. Она нежно улыбнулась. Маэстро единственный достоин слышать ее, он единственный понимает ее красоту.
А этот выскочка, иначе и не назовешь, так нелестно усмехнулся, стоило ей лишь заговорить об учителе. Она представила взъерошенную голову в кучерявых, торчащих в разные стороны седоватых прядях. Его поношенный сюртук уже не мог скрыть довольно круглого животика, но не было в мире человека красивее и дороже.
Когда-то он выглядел совсем иначе… Она запретила себе вспоминать детство. Она вообще много чего себе запретила, но детство было главным табу. Стоило вспомнить ту девочку в некрасивом сером платье, так отчаянно выцарапывающую любовь невероятно красивой мамы, как хотелось рыдать, швырять все вокруг и делать что угодно, лишь бы забыть эту невыносимую тоску. Почему-то этот Альберто, или как его там зовут, всколыхнул все то, что ей так отчаянно хотелось забыть.
Их простая семья. Строгий папа, обожавший божественно красивую маму. Ради нее он даже начал ходить в театры, которые ненавидел всей душой. Точнее, поначалу он ходил, но по мере того, как Вильгельмина росла, папа все больше погружался в работу, стараясь обеспечить им хотя бы более-менее сносный образ жизни, чтобы его красавица жена могла блистать в том обществе, которого была достойна. Помимо того, что мама была красавицей, она имела чудный голос и разбиралась в живописи и музыке, сферах совершенно недоступных для папы и маленькой Вильгельмины. Когда мама уходила с подругами в театр или на очередной прием, чтобы блистать там своей красотой и вкусом, маленькая Вилли тоскливо смотрела в окно на старое серое здание, медленно скрывавшееся в лучах заходящего солнца. В эти моменты она казалась себе ужасно некрасивой и совершенно никчемной. Она была умной девочкой, и поэтому для нее было совершенно очевидно, что мама уходит туда, где живут люди красивые и талантливые, достойные того, чтобы мама дарила им свое время, смеялась их шуткам и пела для них нежные песни.
Редко, но все же случалось, что мама выходила за покупками и брала с собой маленькую Вилли. В такие моменты девочка очень старалась вести себя как можно более незаметно, пока мама примеряла шляпки и перчатки и выбирала ткани для новых платьев. Ей казалось, что если вести себя тихо и быть неприметной, мама не заметит, какая Вилли некрасивая и глупая.
Однажды, выйдя из экипажа, мама вдруг решила прогуляться по соседней с магазинами улице. Светило яркое весеннее солнце, деревья только покрывались нежными зелеными листочками и Вилли очень стеснялась своих некрасивых грубых ботинок, поэтому все время немного оттягивала подол ставшего уже коротковатым платья и шла чуть позади мамы. Оторвавшись от мысли про ботинки, она увидела восхищение на мамином лице. Мама с нескрываемым восторгом смотрела на что-то в стене, и весенние лучи озаряли каким-то волшебным сиянием ее тонкие черты лица.
Вильгельмина могла бы отдать все на свете, лишь бы мама хоть раз посмотрела на нее с таким же восхищением, но она была вполне разумной девочкой и понимала, что повода для восхищения в ней никакого нет. Из любопытства она быстро догнала маму и заглянула в окна здания. В большом светлом классе статный мужчина в лучах проникающего солнца дирижировал хором юных воспитанниц. Девочки с одинаковыми прическами и ангельскими личиками открывали свои губки и оттуда, несомненно, должно было доноситься ангельское пение. Звуков не было слышно, но воображение дорисовывало небесной красоты и чистоты голоса.
Потом мама взяла ее за руку, и они пошли примерять шляпки и пить чай с дамами.
С того дня они часто проходили этой дорогой и с замиранием сердца заглядывали в окно класса, где маэстро создавал свою музыку.
Однажды мама сказала папе:
— Знаешь, я хотела бы брать уроки музыки.
— Но милая ты и так чудесно поешь.
— Если ты жалеешь на меня деньги, так и скажи сразу, — мама так трогательно надула свою нижнюю губу. Когда она обижалась, то выглядела невероятно женственно и беззащитно. Вильгельмине очень хотелось защитить маму.
— Папа, ну пожалуйста.
— Я думаю, что тебе стоит сшить новое платье. Ты совсем уже выросла, моя девочка.
— Папочка, я могу еще походить в старом, оно совсем не короткое. Ну, давай наймем для мамы учителя. Она ведь у нас такая… такая… такая необыкновенная.