— Спасибо тебе, моя милая девочка. Значит, решено. Завтра же я пойду и поговорю с учителем музыки на соседней с портнихой улице.
На следующий день Вилли заметила, что мама очень волнуется, и переживала вместе с ней. Сегодня она переступит порог храма музыки, который отделяет обычных людей, как она и папа, от небожителей, как ее божественно красивая мама и тот маэстро, что, взмахивая своими руками, заставляет звучать музыку.
Учитель указал им на стулья в конце кабинета и велел ждать, пока закончится урок с хористками. Вилли сидела едва дыша, боясь своими неуклюжими движениями или даже вздохом нарушить этот момент. Она впервые слышала, как звучит хор, и, казалось, не было в мире ничего прекраснее этих звуков. Она впервые была допущена туда, где был мамин настоящий мир.
Вильгельмина даже не слышала, о чем говорила ее мама с маэстро и очнулась лишь на звуках маминого нежного пения. Учитель дал ей пару советов, но сказал, что не сможет с ней заниматься. Оно и понятно, ее мама ведь и так поет лучше всех. А потом он вдруг спросил:
— А ваша девочка? Может, стоит и ее послушать, раз уж вы пришли? Мне как раз нужно еще пару человек для хора.
— Ну что вы, Вилли совсем не поет, — отмахнулась мама.
— Повтори за мной, — требовательно сказал учитель, перебирая клавиши новенького пианино. Как он вообще ее заметил, когда рядом с ним такая красавица, как мама? Вильгельмина старательно теребила складки на платье, словно это могло спасти ее от неминуемого позора на глазах мамы и этого небожителя. Зачем он только спросил о ней?
— Повтори, деточка, за мной вот так распевно: ла-ла-ла-ла-ла.
Вильгельмина набрала воздух, как он показывал до этого маме, закрыла глаза и начала повторять, интуитивно выбирая нужную высоту звуков. Голос не слушался, в горле пересохло. Наконец, звучание стало более ровным. Ну зачем он так долго ее заставляет повторять? Ее низкий голос даже сравнить нельзя с тем ангельским звучанием, которое есть у мамы или девочек из хора.
Спустя двадцать минут вокальных упражнений учитель молча сел в кресло напротив окна. Вилли отчаянно желала, чтобы эта пытка быстрее закончилась, и они с мамой пошли туда, где та будет примерять свои шляпки, а она сможет спокойно пережить все случившееся. От стыда за свой голос ей хотелось уменьшиться до размера булавки и стать совершенно незаметной. Неловкая пауза затянулась, а маэстро приглаживал свои волосы и смотрел куда-то вдаль, перебирая пальцами какие-то непонятные комбинации.
Мама попыталась улыбнуться, но он не заметил ее усилий, а потом внимательно посмотрел на маму и тихо сказал:
— Она великолепна. Ее бархатный голос, голос… я знал, что такие бывают в природе, но никогда не встречал более талантливой девочки и более красивого грудного тембра. Я буду заниматься с ней бесплатно. Вы станете приводить ее ко мне каждый вторник, среду и пятницу. Она редкий бриллиант, и однажды мы с вами покажем ее всему миру.
Вильгельмина переводила взгляд с растерянной мамы на взволнованного учителя и не верила тому, что слышит… И в этот момент она поняла: нет в мире более красивого человека, чем он, нет в мире более талантливого человека, чем он, и нет в ее жизни более важного человека, потому что она будет любить его всегда.
И она сдержала свое слово. Она хранит свою любовь к тому единственному, кто смог рассмотреть в ней талант, кто столько лет посвятил ей и ее голосу, несмотря на недоумение мамы, странное молчание отца, недовольные взгляды немолодой жены учителя и явное фырканье детей, несмотря на неизменные сплетни, которые сопровождают ее жизнь и их гастроли. Что ей до всех остальных, если для нее важно лишь его мнение. Она знает, что спела хорошо, лишь когда он одобрительно ей кивает. Она знает, что талантлива и красива, лишь когда он смотрит на нее с молчаливым восхищением. Никто не знает, что она просто не может петь без него. Он посвятил свою жизнь ей и ее таланту, а она посвятит свою жизнь ему. После того как умерли сначала ее мать, а потом и отец, учитель остался для нее единственным родным человеком в этом мире. И все было просто и понятно до сегодняшнего дня. Зачем только этот невозмутимый наглец наговорил ей всю эту чушь?! Как он сказал? Он сказал, что она боится жить, а учитель лишь из необходимости кормить свою большую семью таскается с ней по миру. Как он посмел, она-то знает, что учитель все делает только ради нее. Конечно, где-то там у него есть жена и дети, которым он отправляет деньги с ее гонораров, но они совсем простые, приземленные люди, недостойные великого маэстро. И зачем он начал говорить ей о том, что если она так и будет петь в разных городах, чураясь людей, то однажды поймет, что учитель умер от старости, а розовощекий усач нашел себе более сговорчивых див, которые не станут выгонять поклонников и выкидывать корзины с цветами. На минуту ей даже послышалась забота в его голосе, но этот Альберто Баричелли, конечно, хотел лишь ее разозлить. Нет, она определенно не поедет ни на какой прием, и, как и прежде, просто выкинет это приглашение или — она расхохоталась — засунет в папку с нотами, что оставил ее маэстро в гримерной, пусть будет ему в подарок такая красивая закладка для страниц. Вильгельмина улыбнулась решенному делу и сунула среди нот приглашение. Ладно, в этом Альберто было что-то необычное, ей почти понравилось беседовать с ним, но нет смысла изменять заведенному много лет назад правилу.