— Вы совсем заболтали нашу гостью. А у нас, между прочим, намечается небольшая музыкальная пауза. Если в зале у нас несравненная Вильгельмина, она, конечно, не откажет неаполитанскому обществу в удовольствии снова слышать ее неземной голос.
— Я не пою так… — пролепетала Вилли, ужасно смутившись. — Я только на сцене… Я могу петь, только когда на мне костюм и корона.
— Но костюм ведь до сих пор на вас. Как экстравагантно — прийти на прием в царском наряде, прямо со сцены, — произнес некий господин с седеющей бородой.
— Но короны ведь нет, — оправившись от замешательства, лукаво заметила девушка.
Ей показалось или Альберто заговорщически подмигнул? Какая все же у него интересная улыбка. И какие добрые глаза.
— Корона будет, — медленно произнесла графиня-мать и аккуратно сняла диадему со своей головы. Несколько секунд она смотрела на переливающиеся в свете свечей изумруды вперемешку с рубинами, а после кивнула сыну и быстро передала диадему в его руки.
Гости ахнули. Такого Неаполь еще не видел. Молодой граф Баричелли, глядя в глаза пусть и признанной дивы, но все же певицы, приблизился к девушке, а она склонила свою прелестную головку, позволяя ему надеть принадлежавшую его благородным предкам драгоценность.
— Я все же хотел бы услышать, как вы поете. Но обещайте, что не станете петь слишком долго.
Вильгельмина улыбнулась и села за инструмент. Все казалось таким настоящим и простым, словно она всю жизнь пела для Альберто. Как просто, оказывается, когда поешь для кого-то, для кого хочешь петь, это может быть даже приятно. А на ее голове красовалась старинная диадема графского рода со странным сочетанием драгоценных камней. Но рубины наверняка гармонировали с ожерельем на шее, а изумруды… должны подходить к ее темно-зеленым глазам. Она улыбнулась, представив вздорную женщину, которая когда-то победила мнение трех ювелиров и получила все-таки именно ту диадему, которую хотела. А чего хочет она, Вилли?
Девушка сделала вдох, и звуки ее чарующего голоса заполнили зал. Молодой граф не сводил с нее глаз. Но в этом городе она останется лишь на день и уже завтра должна будет уехать, чтобы снова вести свою безрадостную жизнь. Какая несправедливость!
— Вы, должно быть, прекрасно поете. Но к сожалению, я в этом очень слабо разбираюсь.
— Берти, за то время, что ты провел в театрах, сопровождая нас и маму, можно было уже стать профессионалом в таких вопросах. Правда, каждый раз ты куда-то исчезаешь из нашей ложи, и я не понимаю, где ты пропадаешь, пока мы наслаждаемся искусством.
Альберто вскинул бровь.
— Я наслаждаюсь в это время искусством не меньше вашего, дорогая сестрица. Просто делаю это немного по-своему.
Альберто заговорщически улыбнулся Вильгельмине и предложил ей руку, чтобы присоединиться к танцующим гостям.
Весь вечер она чувствовала себя невероятно счастливой. Но все хорошее однажды заканчивается.
— Я никогда не думала, что в моей жизни будет город, который мне не захочется покидать. Завтра я должна уехать.
— Я обещал показать вам разрушенные вулканом города. А в нашей семье не принято раздавать обещания просто так.
— Некоторым обещаниям не суждено сбыться.
— Это зависит только от нас самих.
— Бывают обстоятельства, которые сильнее наших желаний.
— Я никогда в своей жизни не встречал девушки, как вы. У вас есть только один недостаток. Но с ним я готов смириться.
— Какой же это недостаток и как вы с ним решили мириться?
— Вы слишком громко поете. Но я построю для вас театр. Он будет примыкать к нашему дворцу, но так, чтобы в покоях оставалась тишина. Обещайте, что когда станете моей женой, вы никогда не станете петь в наших покоях.
— Вы хотели сказать, если стану… Кем?.. Кем вы сказали?
— Не если, а когда. Я не встречал более вздорной, искренней и красивой девушки. И если я вас упущу, это станет самой ужасной ошибкой в моей жизни. Я знаю, что для вас возможность стоять на сцене так же необходима, как мне возможность дышать. Поэтому я построю для вас собственный театр.