Всё тело ломило после вчерашней тренировки, и Александре безумно хотелось лечь в свою уютную кровать, укрывшись одеялом с головой. Но, что-то внутри потянуло выйти на небольшую террасу.
«Отдохнуть всегда успею.» — решила девушка, и уверенно перешагнула порог.
Перед еë взором открылась деревня. Со второго этажа она не казалась маленькой, но благодаря домам в один этаж, расположенным в хаотичном порядке по краям большой дороги, Александра смотрела на этот маленький мир сверху.
Группа детей собралась на небольшом лугу, собирая цветы, и красивые травы, наверное, они тоже засушат найденное в книге, на память этому летнему дню, как это делали Рон с Александрой в таком возрасте.
Лёгкий ветерок, развивающий локоны, что выпали из причёски девушки, принёс запах бани. Как она могла забыть! В шестой день недели еë родители всегда наказывали слугам растопить баню к вечеру, и приготовления уже шли полным ходом. Мысли о ближайшем блаженстве в нагретой парилке, заставили девушку улыбнуться.
Улыбка продержалась не долго, громкие женские всхлипывания привлекли внимание. Примерно в сорока локтях от усадьбы, толпа людей шла в чёрном одеянии. Небольшой, и наверное, лёгкий по весу гроб, с тяжёлой душой несли четверо мужчин. Александра всмотрелась лишь в лицо того, кто шел спереди. Мужчина, несмотря на свой уже давно не молодой возраст, нес на себе тело в тёмном деревянном ящике. Тело своей дочери. Он не рыдал, и не кричал. Его старые глаза выражали лишь пустоту, от утраты, и горя, постигшего семью. Из домов медленно выходили люди, заполняя дорогу. Все молчали. Детвора на лугу тоже стихла, они направились в сторону своих родителей, которые хватали маленькие ручки, крепко сжимая.
— Чёрная лента… — Глухо сказал, подошедший со спины Рон.
— Насильственная смерть. — Не отводя взгляда от убитого горем отца, заключила Александра.
В их краях гроб всегда обматывали лентой, и цвет имел большое значение.
Если лента белая, то смерть наступила от старости или во сне. Если цвет ленты красный, то причиной тому тяжёлая болезнь. Жёлтым цветом, обозначали гробы тех, кто собственноручно закончил свою жизнь. Чёрный самый тяжёлый, цвет смерти не по своей воле.
— Что будет дальше? — Поинтересовалась Александра.
— Сейчас еë несут в церковь, где оставшиеся часы до сумерек будет читаться молитва. Позже, гроб унесут на некоторое время в отдельное помещение.
— Зачем?
— Там, над еë телом будет читать заклинание Амрок, — Рон съежился от этого имени. — А, после, уже с заколоченным гробом проведут ритуал.
Александра посмотрела в сторону белого здания у самой реки. Здание было не большое, и те кто не сможет стоять, и молиться внутри, расположиться снаружи.
И сквозь эти пару миль, что шли от еë дома до церкви, она видела Амрока.
Этот мужчина не был проповедником, и вообще, не относился к духовенству, но он всегда присутствовал на ритуале жертв тёмного принца. Амрок ненавидел замок на горе больше всех людей в округе, но он единственный, кто не допускал поднятия восстания смертных. Конечно, он хотел всех уберечь, мужчина высказывал свою поддержку семьям умерших, от рук нечисти. Он всегда был согласен прочитать, то самое заклинание, которое освобождало душу от когтей ужасного монстра, таящегося на верхней горе. Это заклинание знал лишь Амрок, он никогда не допускал людей, при произношения им последней песни.
— Почему нельзя по человечки похоронить тела? — Этот вопрос Александра прокручивала у себя множество раз, но ответа, пока не находилось.
— Неизвестно, что именно будет с телом после рук Тёмного принца, — С горечью ответил Рон. — Народ решил, что для безопасности, стоит сжигать тела. Поэтому, это даже похоронами не называется. Ритуал освобождения.
— Я не знала… — Именно с такой фразой, мама встретила дочерей, и их друга, за праздничным столом.
— Тебя никто не обвиняет, — Отец поднялся со своего места, и направился к стулу Госпожи. — Всё нормально.
Женщина подняла свои серые глаза, что уже покрылись пеленой грусти, и скорби. Александра быстро догадалась о причинах, — мама увидела, как несчастные родители провожали свою дочь в последний путь.
— Почему ты мне не сказал? — Встревоженно воскликнула мама.
— Не хотел, пугать вас.
— Не хотел, пугать? — Грусть матери сменилась яростью, хрупкие ладони ударили по столу, а после, в тишине гостиной, раздался треск разбитой чашки. — Эта юная леди даже жизни толком не видела! Какого еë родителям, теперь? Почему, мы ничего не предпринимаем?