— Здравствуй… — говорит она, и я ее понимаю.
— Здравствуй…
Я снова прикрываю веки. Мираж? Видение?
Нет, она не исчезла. Она по-прежнему стоит передо мной и с интересом меня разглядывает. На ней легкое светлое платье из какой-то пенящейся ткани. К ее ногам робко прижалась маленькая белая лань.
— Кто ты, путник?
Она говорит не так, как говорят люди, но почему я понимаю ее?
— Я — сын Земли. Ищу своих друзей.
— Мы с Лимой — твои друзья. Но ты искал не нас?
— Нет.
— Кто такие те, кого ты ищешь?
— Мои товарищи… Люди.
Вокруг нее медленно кружит серебристо-матовый шарик.
— Я не такая, как люди?
Я вижу, с каким волнением она ожидает ответа. Голубые звезды издают тонкий тающий звук. Это похоже на озвученное мерцание льдинок…
— Не знаю… — наконец отвечаю я. Чувствую свою неловкость. — Это ты пела? Твой голос много рассказал мне о тебе.
Синие глаза погрустнели. Странные, неземные глаза — сплошная радужка…
— Я хочу быть такой же, как люди.
Матовый шарик дрогнул, покрылся блестками и описал замысловатую кривую.
— Как зовут тебя, незнакомка?
Она произнесла что-то, очень похожее на земное имя Майя.
— Майя — это значит Мечта. Ты красивая, Майя. Когда-нибудь люди станут такими, как ты…
— Спасибо тебе, сын Земли.
Четыре тороида плавно вращаются над нашими головами.
— Как называется мир, в котором мы находимся, Майя?
Она ответила, мне послышалось: «Гелиана».
— Гелиана?.. В этом слове есть знакомый мне слог.
— Я знаю. Миолмы общения правильно переводят мои слова. — Она показала рукой на торы.
Понятно: миолмы общения просто-напросто внушают мне смысл слов, сказанных на незнакомом языке. Я с уважением смотрю на торы, тяну к ним руку. Кольца, вздрагивая, отплывают.
— Они недоступны осязанию, — говорит Майя. — Миолмы никогда не позволят коснуться себя — это опасно.
Мне как-то не по себе.
— А эти горы, этот снег тоже недоступны осязанию?
— Снег?.. — На лице Майи любопытство и озабоченность. — Ты видишь то, что хотел увидеть. Я даже не знаю, что видят твои глаза. Должно быть, что-то прекрасное…
Вот как!.. Неуверенно протягиваю руку, чтобы коснуться ее. Но не коснулся. Мне страшно встретить пустоту. Девушка понимающе улыбается и берет меня за руку. Если бы она знала, как мне приятно гладить ее маленькую, теплую ладонь!..
— Я дам тебе другое зрение, и ты увидишь мой мир, — говорит она.
Матовый шарик делится на два поменьше. Один из них покидает свою орбиту и кружится возле меня. Сначала это кружение казалось назойливым, но скоро я перестаю замечать его.
Синева дневного неба быстро тускнеет. С горных вершин сползают снега, обнажаются острые грани. Не горы, а какие-то правильные пирамиды. Над горизонтом вспыхивает красное полукружие.
— Ты начинаешь видеть мой мир, — как бы издалека доносится голос Майи.
Все окружающее постепенно меняет цветовые тона: фиолетовые, голубые, зеленые меркнут; оранжевые, красные разгораются. На гранях пирамид ползут отражения ломаных дуг. Дорога теряет свою голубую прозрачность, приобретает ярко-малиновый цвет и расползается множеством плоских фигур. Я стою и растерянно озираюсь вокруг, ошеломленный внезапностью появления каких-то больших предметов, похожих на пурпурные орхидеи. Надо мной нависли колокола прозрачных лилий. Их серповидные стеклянные лепестки отражают мириады огней. На длинных стебельках раскачиваются причудливые чаши, наполненные бледно-лиловым сиянием. Очень трудно остановить свой взгляд на чем-то одном! Все кругом в беспрестанном движении, неуловимым образом приобретает новые формы, цвета и размеры. Лишь только ярко-красные торы по-прежнему вращаются парами. Они, словно играя, обмениваются туманными сгустками, и в этой игре определенно есть какая-то закономерность…
— Тебе здесь нравится? — слышу я голос Майи.
Оглядываюсь… и не узнаю ее. Волосы уже не белые, а красноватые, с медным отливом. Глаза источают яркую, пронзительную синеву, и мне чудится, что, если она их прикроет ресницами, все вокруг должно потускнеть и угаснуть; пылающая чешуя ее платья резко оттеняет матовую гладь обнаженных рук и плеч, звезды сияют рубинами. Она кажется мне выше, чем была. Наверное, из-за того, что изменилась осанка. В каждом ее движении, внешне спокойном и плавном, ощущается сдерживаемый порыв. Но нет, пламени нельзя приказать: стой, замри! Пламя остается пламенем…
— Да, мне нравится твой чудесный сад.
— Это не сад, это — Гелиана. Я не могу тебе объяснить так сразу… —задумчиво произносит она.
И я ей поверил.
— Ты одна здесь… в своей Гелиане?
— А Лима? Разве она не со мной?
— Я спрашиваю о тех, кто подобен тебе.
— Да, здесь я одна. Но теперь пришел ты, сын Земли. Я ждала тебя… Долго ждала.
И я опять поверил ей. Чувствую: она знает что-то, касающееся меня, пришельца из другого мира. И я не спрашиваю ни о чем, потому что не знаю, как велико расстояние, отделяющее ее от меня, но смутно догадываюсь, что оно огромно.
— Пойдем. Ты увидишь больше, чем видел.
И она повела меня за собой.
Перед нами с музыкальным звоном раздвигаются прозрачные лепестки лилий, пропуская в гулкие стеклянные залы без потолков и сводов. Я то и дело останавливаюсь, разглядывая сложные узоры световых рисунков, щупаю граненые формы диковинных предметов, которые видоизменяются от одного прикосновения, смотрю на свое собственное отражение, волшебно оживающее в перспективе, любуюсь трепетными веерами красных лучей. Странно, во всем этом буйстве живых красок и ошеломляющем разнообразии форм почти нет симметрии в строгом понимании этого слова. Но в то же время я не могу не дивиться гармоничной соразмерности того, что не в состоянии себе объяснить и что, по-видимому, имеет какой-то скрытый смысл. Что же это такое? Волшебный сплав искусства и техники или что-то еще более сложное — новая ступень в развитии материи, недоступная моему пониманию?..
Хрустальные серпы звонко смыкаются за нами, роняя рубиновые искры. Быстроногая Лима, точно солнечный зайчик, убегает далеко вперед, теряясь в красноватом мареве. Неуклюжие торы вежливо уступают нам дорогу, посылая вслед рулоны оранжевой дымки. Время от времени матовые шарики улетают от нас, приближаются к тороидам, быстро наматывают спиральные витки по кольцу и возвращаются обратно. Какова их природа?.. Дорого бы я дал, чтобы узнать обо всем этом подробнее.
— О чем ты задумался, сын Земли?
— Мне не очень понятно, почему ты одна. Это меня удивляет.
Майя минуту размышляет над моими словами. Потом говорит:
— Мой мир большой, и нас в нем много. Гелиана — лишь маленькая часть моего мира… И здесь я одна. Так надо.
— Как называется мир, откуда ты пришла?
— Туанолла.
— Сколько солнц в этом мире?
— Много… Так много, что я не сумею сказать тебе, сколько.
Значит — галактика. И, может быть, даже не наша…
— Ты прилетела сюда одна?
— Я говорила.
— На чем прилетела? Где твой корабль?
— Корабль для этого не нужен. Нет таких кораблей, которые могли бы достичь Туаноллы… Мы, Повелители Времени, проникаем в Пространство другими путями. Мне трудно объяснить так… несколькими словами. Да я и сама не знаю всего…
На эту тему Майя говорит не очень охотно: видимо, чувствует, что я почти ничего не пойму, и не желает лишний раз причинять мне боль. Но ее взгляд, улыбка и жесты полны обаяния и настолько непринужденны, что мне становится по-настоящему легко и весело с ней. Мне безразлично, кто я такой и откуда.
Мы уже не идем — скорее плывем в густо подсвеченной пурпуром среде. Так и кажется, будто эту дышащую светом среду можно черпать ладонями.
— Смотри! — восклицает Майя и действительно набирает пригоршни пурпурного сияния и щедрым жестом расплескивает вокруг.
Тотчас далеко вверх и в стороны от наших фигур волнами расходятся светлые контуры.
— Смотри! — повторяет она и зачем-то разводит руками.
И, словно повинуясь этому легкому взмаху, в прозрачно-слоистой глубине у нас под ногами возникают очаги пламенных вихрей. Неожиданно огненные волчки выплескиваются на поверхность яркими фонтанами. Феерическое извержение длится секунду. Затем полупогасшие, вдруг остекленевшие потоки странного вещества застывают в форме гигантских изогнутых сталактитов.