— Кошмар. Прекрасные образцы городского фольклора. Вы просто находка для этнографа. Но я о школьном предмете под названием «история». Помните, может. Древний мир, средние века.
Барс на мгновение застыл, соображая.
— А! Эту нет. Эту не знаю. У нас ее вела молоденькая студенточка, на которую мы всем классом болт клали. Большинство фигурально, а я так и буквально пару раз положил, перед тем как внутрь загнать.
Профессор вздохнул.
— Тогда придется с самого начала. Это долго.
— Мы никуда не спешим.
— Хорошо. Слушайте. Пятьсот с лишним лет назад жил-был такой московский князь — Иван III. И вот решил он захватить Новгород…
— Зачем?
— Что зачем?
— Зачем захватить Новгород? Был я в этом Новгороде. Деревня деревней. Зачем его захватывать?
— Э-э…
— Тоже не знаете? Ладно, профессор. Продолжайте. По ходу дела поймем. Я на лету схватываю.
Пролог
Январь 1478 года. Новгород.
Великий город сдался.
Он лежал под ногами, покорный и тихий, словно дворовая девка, которая сама пришла в господские покои, сама разделась легла на постель и послушно раздвинула ноги.
Низкое свинцовое небо нависало над заснеженными крышами. Снег продолжал падать второй день кряду, скрывая сгоревшие дома и неубранные с улиц трупы. Отсюда, с высокого боярского терема, был хорошо виден опустелый торг и вздымающиеся за рекой почерневшие стены Детинца. Тускло блестели многочисленные купола церквей. И одиноко торчала у Ярославлева Двора полуразобранная бревенчатая башня, с которой вчера стаскивали вечевой колокол. «Вырвали язык новеградской вольнице, — ощерился тогда один из великокняжеских ближних. — Теперь не погутарят.»
Осподарь всея Руси, великий князь московский и владимирский Иван Васильевич вдохнул морозный воздух. До сих пор пахло гарью. Тлели дома на посадах. Горели пригородные монастыри. Дым пожарищ лениво поднимался в небо, смешиваясь с сизыми тучами.
Сзади скрипнула дверь.
Князь Данила Холмский ходил так же, как его войско. Быстро и бесшумно. Только едва слышное шуршание бархатного кафтана выдавало его приближение.
— Подписали, — коротко доложил он.
Иван на мгновение сморщился. Холмский никак не мог привыкнуть к новым великокняжеским правилам. До земли не кланялся, на коленках не ползал, в письмах обращался по-простому — «Великий князь!» А не «Государю милостивому раб твой Данилко челом бьет.» Не будь Холмский лучшим московским воеводой, давно бы сгнил в сыром погребе или сгинул в далеких гребенях, куда даже сборщики налогов не добирались.
— Всё? — уточнил Иван.
— Всё. Половина монастырских владений теперь твоя, великий князь. И все волости вокруг Торжка. С землями старой карги тоже, почитай, дело решенное.
— Долго ерепенились?
— Откель? Карги не было, а без нее всё было тихо. Ни слова против не сказали. Какой это Совет Господ? Одно название.
Холмский сплюнул.
— А что сама карга? — спросил великий князь
— Сидит в своих хоромах, носа не кажет.
— Гости какие к ней али ее слугам ходили?
— Никаких. Да и слуг не осталось. Вся челядь сбежала.
— Дозоры с нее не снимай. Эта тварь еще может себя показать.
Старая карга.
Тварь.
Злобная ведьма.
Марфа.
Вдова степенного посадника Исаака Борецкого.
Владелица обширных земель, промыслов и солеварен. Богаче ее в Новгороде был только сам Господин Великий Новгород. Это по ее наказу новгородские бояре сносились с королем Казимиром и собирались уйти под руку поганой Литвы. Это на ее деньги собирались конные полки и вооружалось ополчение. Это ее люди будоражили трусливое вече, подталкивая к войне с Москвой.