— Далила не в ответе за поступки взрослых, — попыталась Мари достучаться до сердца Трента.
— Да, за их грехи не в ответе. Только за себя. Я слышал, что о ней говорят здесь. И о недавней драке все знают. Это, по меньшей мере, неприлично.
— Неправда, — и, заикаясь от волнения, девушка попыталась объяснить, что Вилкок вовсе не такая, как о ней говорят. Что к плаченым последствиям привел неудавшийся роман с сыном Лета. — Она хотела заставить Ноя ревновать, но потом все вышло из-под контроля.
Но Трент молчал, напряженно о чем-то размышляя. Высокий лоб прорезали неглубокие горизонтальные морщинки, глаза странно блеснули. Девушка тоже не спешила продолжать разговор, слушала, как вдали стучит по стволу упорный дятел. Она вообще робела перед Вилкоэ, так и тянуло оправдываться и прятать взгляд. Себе Ситэрра объясняла смущение просто — Трент был сильным и взрослым. Рядом с таким парнем была бы счастлива оказаться любая девушка. Даже Принцесса. А он взял и обратил внимание на получеловека, шу.
— Давайте сменим тему, Мари, — предложил, наконец, осу, даря девушке мягкую улыбку, вмиг вызвавшую головокружение. — Не хотелось бы обсуждать лу Ури и причину его трусости. Мы сейчас в похожей ситуации, хотя в нашем случае все еще сложнее.
Мари помрачнела, потому что хотела спросить Трента в лоб о том, как он собирается действовать дальше. Но он накрыл ее ладонь своей, ласково провел пальцами по коже, и все вопросы вновь остались не заданными.
Сентябрь перевалил за половину, но погода стояла не по-Осеннему теплая. Злат, впервые став сезонным правителем Левии, старался компенсировать дурное настроение Агуста и дарил стихийникам и людям один солнечный день за другим. А дожди, несущие почве влагу, проливались быстро и исключительно по ночам.
Временные ученики академиков на занятиях с тоской поглядывали в сторону окон. Яркое солнце манило на улицу, напоминая, что очень скоро небо затянут традиционные для Времени Года серые тучи, и уже точно не нагуляешься. Но педагоги не разделяли рвения подростков, сердито привлекая внимание к себе. Больше всех разъярилась Ловерта, задернула шторы, чтобы ничто не отвлекало ребят от трудных уроков. Задания, и впрямь, становились все сложнее. Ведь до испытаний оставалось меньше месяца, а юным стихийникам еще столько предстояло выучить.
Мари вела себя на занятиях не лучше Ноя. Погружалась с головой в собственные мысли. Не слышала ругани педагогов в адрес нерасторопных яу. Не замечала гневного взгляда Ловерты, прожигающего ее саму. Теперь Ури приходилось толкать подругу в бок, чтобы вышла из спячки хоть на мгновение.
Тисса появлялась лишь по вечерам. Начался учебный год в Академии Стихий. Последний для дочери Весны. Приходилось совмещать собственное образование с наставнической деятельностью. Ловерта, скрепя сердце, разрешила Саттер покидать Замок после уроков. Ей самой, как и многим другим преподавателям, приходилось работать на два фронта.
А однажды дверь распахнулась, и бочком, стараясь ступать как можно тише, в класс просочилась белокурая девочка с двумя косичками — та самая, которая задавала Мари вопросы на показательном уроке. Потупив взгляд, пережала Ловерте записку и легким ветерком сгинула прочь. Пока заместительница директора, хмурясь, читала послание, Ситэрра успела «проснуться» и даже мысленно выдвинуть несколько предположений о катаклизмах, случившихся за задернутыми шторами окнами. Но все оказалось еще хуже. Ведь кошмар приготовили для нее одной.
— Ситэрра, на выход, — приказала Корделия, пряча лист в карман.
По спине прошел нехороший холодок, будто за шиворот плеснули ледяной воды. Должно было стрястись что-то серьезное, чтобы заместительница директора позволила кому-то покинуть класс — и неважно ученик это или наблюдатель Дворца.
Худшие ожидания оправдались сразу же. На улице ждал Грэм очень похожий на самого себя в первые недели знакомства — хмурый и крайне недовольный.
— Идем, — коротко кивнул он, не сочтя нужным здороваться с лучшей ученицей.
— Куда? — спросила Мари, послушно засеменив следом. С таким Илларой пререкаться и спорить показалось самоубийством.
— Домой, — учитель ответил нехотя, сквозь зубы. — Тебя хочет видеть Инэй. Срочно.
Вот теперь стало совсем нехорошо. Ноги невольно начали заплетаться.
— Но я ничего не сделала, — пролепетала девушка, судорожно пытаясь сообразить, в каком именно грехе собирается обвинить ее Король. Неужели, Роксэль все-таки рассказала про видение об Эзре и Снежане? Или дело в несуществующем романе с Яном? Или причиной Королевского гнева стал Трент? Лоб мгновенно покрылся испариной. Если верно последнее предположение, то проще сброситься с крыши Зимнего Дворца. Ведь если ее попытаются разлучить с Вилкоэ, жизнь потеряет смысл.