— Эльмар, что происходит? — закаркал за дверью знакомый голос Орузы Герты.
Остановил и отрезвил.
Мари попятилась, но сразу же передумала. Схватила оставленный женихом у стены подсвечник, быстро задув все три свечи. И когда дверь открылась, замахнулась им на опешившую от неожиданности старуху.
— Отойди с дороги! — потребовала стихийница яростно. — Убью!
Откуда только силы взялись, чтобы продолжать идти? Вернее, почти бежать, не обращая внимания на собственную боль и вопли ужаса Орузы позади, обнаружившей поверженного внука. Только что-то грохнуло об пол. Ах да, подсвечник, ставший невероятно тяжелым в слабых покалеченных руках.
Ох, неужели все-таки забила Эльмара насмерть?! Тогда спасаться бегством нет смысла. Все равно казнят, как убийцу. Но ноги не вняли слабым попыткам мозга констатировать очевидное, продолжили петлять по лабиринту комнат клана Герта в поисках выхода. Нет, в душе не нашлось ни капли жалости к жертве. Лишь сожаление о собственной судьбе.
— Ловите ее, ловите! — раздался в глубине визг старухи.
Ну, вот и все…
Значит, вдогонку пустили стражников Дворца. Или личную охрану Орузы с внуком, что еще хуже. Эти могут на месте убить, без суда и следствия. Никто никогда и не узнает, что юная стихийница здесь была. Самой себе Мари сейчас напоминала зайца, удирающего от гончих псов. Маленького загнанного зверька, у которого нет плана, зато имеется одно-единственное желание — оставить преследователей далеко позади.
Комната. Еще одна. Обеденный зал, чья-то спальня. Где-то рядом кухня, вон как сильно пахнет жареным мясом, будоража голодный желудок. Двери хлопали, почти готовые сорваться с петель. Ноги скользили по начищенному до блеска серебристому полу. Но продолжали бежать. А ведь несколько минут назад у них едва хватало сил стоять и не подогнуться! О, небо! Где же выход в общий коридор?!
— Стой, мерзавка! — рыкнул мужской голос совсем близко слева, о стену ударилась очередная дверь.
Окончательно потеряв контроль над собственными действиями, Мари свернула в очередную комнату. Выбежала на середину и поняла, что загнала себя в новую ловушку. Белоснежный маленький зал оказался угловым и имел всего один вход (и выход), неосмотрительно оставленный за спиной. Не видя иных вариантов, стихийница, задыхаясь от отчаянья, взлетела на подоконник. Дрожащие пальцы с первой же попытки умудрились справиться с оконной ручкой. Та даже не скрипнула, повернулась послушно, будто только и ждала прикосновения. Горящее лицо царапнул порывистый северо-западный ветер. Черные волосы взлетели волной.
В комнату успели ворваться пятеро мужчин в бело-синем одеянии. Точно не официальные стражники. Те в голубое с серебром облачаются. Не сговариваясь, стихийники направились к окну. Ухмылки на злых лицах свидетельствовали о том, что ждать пощады бессмысленно.
— Не подходите! — крикнула Мари, делая шаг к краю и стараясь не смотреть вниз. Ох, и далеко же лететь. Точно вся короткая жизнь успеет промелькнуть перед глазами.
— Ой-ой, напугала! — загоготал самый крупный охранник, подначивая остальных. — Прыгай, раз торопишься встретиться со смертью. Все равно тебе не жить, проклятая шу. За то, что сотворила с хозяином.
От затылка до самых пяток прошла дрожь, мобилизуя последние крохи физических сил. Выбора нет. Уж лучше самой убить себя — сразу, чем попасть в руки тех, кто еще отыграться постарается. Нога попыталась сделать еще шаг назад, но зависла над пустотой. А противники, мерзко посмеиваясь над беззащитностью жертвы, продолжали наступать.
Нужно лишь разжать пальцы, отчаянно вцепившиеся в рамы. И тогда все, наконец, закончится. Не будет ни горя, ни боли, ни одиночества. Нужно лишь…
— Никому не двигаться!
Гневный голос оглушил всех в комнате. Мари сначала не поверила глазам. Решила, что мерещится со страху. В самом деле, что тут делать Грэму?
— Я сказал: стоять, зу! — прорезал наэлектризованный воздух новый приказ.
Охранники, почуявшие кровь, не сразу повиновались. А когда сообразили, чьей воли отказываются подчиняться, стушевались. Как провинившиеся псы, поджимающие хвосты.
— Пошли вон! Живо! — лицо Иллары пылало от ярости, глаза сузились. — Мари, слезай с окна. Давай же.
К ученице Грэм обращался почти спокойно, но она почувствовала, что страшная злость продолжает владеть его душой. А ведь Эльмар сказал, что все думают, что она нарочно пропустила испытания. О, святые небеса!