— Что будешь делать?
Мари не сумела найти в душе слов утешения. Хотя и поняла, что Дайра пыталась извиниться за прежние обиды. Настолько, насколько смогла.
— Не знаю, — губы Норди задрожали. — Не думай, я не дурочка. Понимаю: то, что со мной творится, невозможно объяснить простым искажением силы. Я вызываю Весенние дожди. И лечу умирающих, хотя у нас в роду никогда не было целителей. Но я не хочу искать другие объяснения. Потому что боюсь. Боюсь, что истина разрушит все.
— Но так не может продолжаться вечно, — попыталась Мари зайти с другой стороны. — А если ты вызовешь ливень у всех на глазах? Силу ты не контролируешь.
— Но я стараюсь! — Норди приложила руки к груди. — Пожалуйста, не выдавай меня. Обещай, что не сделаешь этого!
Глядя в несчастные глаза той, чье место заняла в сердце Майи, Мари кивнула. Хотелось поскорее добраться до постели и разрыдаться, уткнувшись в подушку. Выплакать горе без остатка. И навсегда проститься с бабушкой. Для начала — в мыслях…
— Пускай все остается, как есть, — подытожила непростой разговор Норди и всплеснула руками, заметив, наконец, что привела в негодность очередное платье.
Как же далека она была сейчас от истины. Цепочка событий уже была запущена без их с Мари участия. И от двух юных стихийниц уже ничего не зависело.
Глава 25. Два обмана
Она не добралась до кровати. Уснула на полу одной из трех умывальных комнат приюта, где проплакала до глубокой ночи. Не лить же слезы при новой соседке или остальных сиротках! Чревато ненужными последствиями. И несолидно, к тому же. Все знают, Мари Ситэрра не из тех, кто поддается эмоциям на глазах у других стихийников.
И откуда столько выдержки взялось, чтобы не потерять над собой контроль при Дайре? Выслушать ее, а потом вместе покинуть склады? Девушки расстались на площадке четвертого этажа. Прощаясь, Норди снова попросила вечную оппонентку, на миг ставшую союзницей, пообещать, что не выдаст. Мари торопливо кивала, понимая, что, если Дайра сейчас же не уйдет, она больше не сможет сдерживаться…
Боль была невыносимой. Мучила, изводила, заставляла чувствовать себя маленьким, беззащитным ребенком, который больше не хочет (или не может?) оставаться один. А интуиция-то не подвела! Неслучайно стихийница несколько месяцев сопротивлялась так называемой «правде», открытой прошлой Зимой Ловертой. В глубине души она с первых дней знала, что Майя Верга ей не бабушка. И вот, поверив в долгожданное обретение, получила жесточайший удар. Вовсе не она, а Дайра Норди — дочка Апрелии. Украденная собственным отцом. Убийцей.
Самое ужасное, Мари понятия не имела, что делать дальше. Молчать, как просила настоящая внучка Майи? Или открыть правду заинтересованным лицам? Нельзя же вечно притворяться перед старой советницей. Да и от Грэма правду скрывать чревато. Вот только и действовать было небезопасно. Рейм Норда не из тех, кто сидит, сложа руки. Найдет способ уничтожить безродную полукровку, а по всеобщему мнению — никчемную шу, посмевшую раскрыть самые страшные его секреты. Ведь дело не только в убийстве невинной женщины и похищении младенца. Норда почти шестнадцать лет скрывал Весеннюю принадлежность младшей дочери. Более того, использовал секретную (и усовершенствованную) формулу зелья, меняющего силу!
О собственном покрытом мраком происхождении, Мари пока старалась не думать. Гнала мысли, но они упрямо возвращались. Юная стихийница опять оказалась в самом начале пути. Невероятно длинного и полного тайн. Конечно, оставалась уверенность Лукаса Горшуа в том, что ее отец Снежан Дората. Но если и так, одному небу известно имя женщины давшей жизнь внебрачной дочери Принца. И главный вопрос, как она допустила, чтобы девочка оказалась бродяжкой в людском городе? Вдруг ей и вовсе не нужен был незаконнорожденный ребенок? От Яна ведь тоже отказались. Тогда уж лучше умершая мать, чем живая, но предавшая сразу после появления на свет…
Утро, как нарочно, началось с новостей о клане Норда.
— Могла бы смолчать. Это же страшный позор для самих Дората, — рассуждал кто-то в приютской кухне, когда Мари, наконец, соизволила привести себя в порядок и выйти из умывальной комнаты.
— Без сомнений, правящему клану та-а-акое долго не забудут! — злорадно припечатала Гайта Лим.