— Грэм Иллара! — последовал приказ.
— Веста? — через мгновение удивился голос учителя. — Ты не на празднике?
— Грэм! Слушай очень внимательно. И не перебивай! — потребовала Ее Высочество грозно, прежде чем Иллара успел удивиться всерьез. — У меня мало времени. Обращаюсь к тебе потому, что, надеюсь, тебя постигнет меньший шок. Фин напал на Мари. Она серьезно ранена. Жива только благодаря настойке Миллы, которую пила месяцами. Но лекарство дает временный эффект. Остался только один способ спасти ей жизнь…
— Святые небеса! — взревел Грэм раненным зверем. — Это ведь не…
— Да! И процесс запущен! Потому, умоляю, не трать мое время. Мы с Мари недалеко от южного выхода. Возле скамеек. А теперь, главное. В лаборатории найди пузырек с надписью «Экстракт номер 12». Туда добавь десять капель сока липы. Склянка с ним тоже подписана. И еще один особый ингредиент. Он спрятан. Лира знает, где тайник.
— Какой ингредиент?
— Кровь Рата. Там пять капель. Надеюсь, хватит.
— Надеешься?!
— Это все, что мне остается. Торопись! — на этом Принцесса оборвала связь. Спрятала осколок и провела свободной рукой по волосам Мари. — Закрой глаза. Пора.
Стихийница повиновалась и почувствовала, как по телу прошла горячая волна, вслед за которой уплыло сознание. В огромный сад под (вот странность!) высоким, голубым, как небо, потолком. Наверное, здесь росли все виды существующих на свете цветов. Сотни. Тысячи. Удивительно, но их перемешанный запах не казался резким, вызывающим головокружение. Он успокаивал, возвращал утраченные силы. И жизнь.
— Ты не умрешь… — тихо сказал кто-то в голове, и вмиг стало, по-настоящему, спокойно и легко. Мари еще никогда не чувствовала себя настолько в безопасности…
Открыв глаза, стихийница поняла, что все еще находится недалеко от южного выхода из поселка. Только ладонь больше никто не сжимал. Неужели, Принцесса Весны ей померещилась? Явилась в бреду?
Издав легкий стон, Мари повернулась и громко ахнула. Нет, Веста не была галлюцинацией. И никуда не исчезла. Но теперь, кажется, сама нуждалась в лечении. Лежала без движения на снегу. Без сознания. Или… или…
Ощущая страшную слабость во всем теле (хорошо хоть не боль!), девушка поднялась на четвереньки и подползла ближе к Принцессе. В ужасе заглянула в лицо, из которого высосали краски. Кожа стала серой, неживой. Мари посмотрела на разрезанную ладонь Весты, из которой продолжала сочиться кровь. Перевела взгляд на свою.
Воспоминание пронзило голову не хуже молний Фина.
«У меня особенная кровь. Но чтобы она могла лечить, я должна отдать ее добровольно. Вместе с ней уйдет и жизненная сила. Если когда-нибудь я использую данный способ ради чьего-то спасения, то, скорее всего, подпишу смертный приговор себе».
Это сказала Веста на празднике Лета, когда лу Тоби испугался, что негодяй Майли мог воспользоваться целебной силой крови Принцессы. Значит… значит… Мари зажала себе рот здоровой рукой, пока глаза продолжали смотреть, как алые капли падают на белый снег.
Нужно остановить кровь! В душе стихийница понимала, что это не поможет. Но сейчас было важно предпринять хоть что-то. Перевязать рану? Но чем? Взгляд остановился на коричневом шарфе, обвивающем шею Ее Высочества. Рука потянулась к нему раньше, чем мысль успела оформиться в звенящей голове. Пальцы тряслись, как при лихорадке, и мягкая ткань не спешила подчиняться. И, кажется, за что-то зацепилась. Но Мари упорно продолжала высвобождать ее. До тех пор, пока в ладонь не лег ледяной цветок. Знакомый до боли. Тот самый, который она отчаянно искала в лесу несколько недель.
Наверное, остановилось само время. Потому что девушка перестала слышать звуки. Виски взорвала боль. По щекам пробежали горячие слезинки.
— Невозможно, — шепнули искусанные губы.
А потом Веста шевельнулась. Открыла наполненные дымкой глаза. Рука дернулась, и окровавленные пальцы вцепились в мех на шубе Мари.
— Прости, — каждое слово давалось с трудом, но она продолжала говорить. — Мне нельзя было выпускать тебя из рук. Ни на минуту. Прошу, не надо ненавидеть отца. Он другой. Не такой, как все думают. Мы притворщики. Оба. Всю жизнь играем роли…
Она замолчала на полуслове. Утратившие привычную яркость изумрудные глаза снова закрылись. Рука безжизненно упала на снег.