— Что тут у вас… — ворвалась в кухню вечно недовольная Юта и осеклась на полуслове, увидев укачивающую руки Гайту.
— Не смотрите на меня, — потребовала Мари, отхлебывая остывший чай. — Не я ее ошпарила. А только лед наложила.
— Это так? — Дейли уставилась на Лим, сердито тыча пальцем в Ситэрру. Того гляди, по лбу кривым ногтем проедет. Гайта нехотя кивнула, и Юта поджала губы, жалея об упущенной возможности устроить разнос младшенькой. — Отведи ее к лекарю. Живо! И берегись, если твой лед навредил!
Захотелось сказать очередную гадость, но разум сумел отдать обиде приказ не высовываться, дабы не навлечь новых неприятностей на нетрадиционную для Зимы голову. Если честно, Мари сама не понимала, что с ней творится в последние дни. Временами вдруг становилось наплевать на все на свете. Появлялась уверенность в собственной способности свернуть горы и выкрутиться из любых передряг. Это было крайне неразумно и опасно. Но, слава небу, годами натренированная осторожность пока не давала наделать глупостей. Не позволяла всерьез строить планы о будущем с Трентом или запустить что-нибудь тяжелое в Северину, когда та начинала играть у свиты на нервах.
Милла Греди, к счастью, приняла Гайту без очереди. Все-таки помощь ей требовалась экстренная. Иначе пришлось бы сидеть в обшарпанной комнатушке часа три, не меньше — сегодня на прием пришло гораздо больше народу, чем в прошлый визит Мари.
— Ого! — присвистнула Милла, осматривая скованные прозрачной коркой руки Лим, и повернулась к потупившей взгляд Мари. — Твоя работа? В смысле лед, не ожоги?
— Да. Подумала, так будет лучше.
— Умница, — Греди наградила девушку подбадривающей улыбкой. — В этом сумасшедшем Дворце мало кто вспоминает о первой помощи. Стихийники Зимы ужасно пугаются ран и становятся та-а-акими нервными. Мари, я надеюсь, ты умеешь…
— Плести узор исправления? Да. Сейчас.
— Погоди! Сначала нужно приготовить мазь. А вы, зу Лим, пока посидите.
Гайта гневно сверкнула глазами в сторону Мари, но промолчала. Получить лекарство хотелось сильнее, нежели ругаться с младшенькой. Греди тем временем принялась колдовать с порошками, добавляя их в понятной ей одной последовательности. К темно-зеленым крупинкам посыпались кроваво-красные, затем двойная порция бледно-желтых и по щепотке розовых и белых. Все это Милла залила жидкостью болотного цвета и тщательно перемещала, пока содержимое тары не превратилось в темное густое месиво, терпко пахнущее скощенной травой.
Мари залюбовалась работой Греди. Ловкими и отточенными движениями пальцев. Не каждый умел так четко плести погодные узоры, как та составлять лекарства. Вот уж действительно, каждому свое. А Милла, как никто другой, очень правильно выбрала профессию — работала не только очень сосредоточенно, но и воодушевленно.
— Как ты поняла, что хочешь стать лекарем? — спросила Мари, когда Греди закончила с Гайтой и выпроводила ее, попросив задержаться саму Ситэрру, чтобы осмотреть ее глаза — на всякий случай.
— Не знаю, — стихийница прищурилась, приподнимая правое веко пациентки. — Наверное, всегда это знала. В детстве лечила кукол. Мама ругалась, что никаких денег не хватит, чтобы снабжать меня опытным материалом. Видишь ли, я отрезала им конечности, чтобы пришивать заново.
— Везет тебе, — протянула Мари, насмеявшись вдоволь. — А я не знаю, чем хочу заниматься. Я попала в канцелярию, потому что неплохо управляю погодой, но, если честно, умираю от скуки, составляя зелья. Бесконечные монотонные движения — не мое. Еще меня постоянно приписывают к Королевской свите, но это навевают такую тоску, что еще чуть-чуть и я завою, не хуже белых волков из Осеннего Дворца.
— А что тебе нравится? — Милла зажгла толстую свечу и поднесла ее близко-близко к лицу Ситэрры.
— Э-э-э-э… — задумалась девушка, боясь шелохнуться — не ровен час самой придется лечиться от ожогов. — Не знаю, что ответить. Странно, да?
— Вовсе нет, большинству стихийников трудно найти свое место во Дворцах, поэтому бродят тут всю жизнь, как неприкаянные, и бесконечно враждуют друг с другом, — Милла нахмурилась и покачала головой, ставя свечу на стол. — Придется составить для тебя новое лекарство. Этот пакостник, кто бы он ни был, никак не угомонится.