— Все… — прохрипел Матвей. — Хватит. Я… Я сдаюсь!
— Сдаваться надо было раньше, — усмехнулся я. — Когда тебе предлагали. Сейчас уже поздно.
В глазах мятежника заплясал страх.
— Стой! Стой! Ты… Ты не можешь! Суд… Должен быть суд!
— Суд, говоришь? — я прищурился. — Хорошо. Пусть будет суд.
Почему-то мои слова заставили Морозова напрячься.
— Матвей Морозов! — заговорил я чужим, слегка звенящим от напряжения голосом. — Ты обвиняешься в преступлениях против Короны и Империи, вооруженном мятеже, попытке захвата власти, массовых убийствах и военных преступлениях! Вердикт суда — виновен! Наказание — смертная казнь!
— Стой! Нет! Ты… — глаза младшего Морозова, казалось, сейчас выскочат из орбит. Он попытался подняться, но я ударом ноги снова опрокинул его на землю. После чего наклонился, схватил за воротник куртки, и, встряхнув, как котенка, поставил мятежника на колени.
— Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно! — проговорил я. Морозов пытался что-то сказать, но я его уже не слышал. Гулко взвыл воздух, рассекаемый напитанной Даром Саблей, а в следующую секунду голова сына председателя Совета Безопасности, бывшего жениха Ее Величества Елизаветы, мятежника и психопата, покатилась по земле, пачкая асфальт темной кровью.
— И так будет с каждым, кто пойдет против Короны и Империи, — негромко проговорил я, деактивируя элемент.
Выпрямившись, я отпустил энергию Дара и перевел дыхание. Вокруг внезапно воцарилась тишина — глухая, абсолютная. Будто сам город замер, осознав, что борьба окончена.
Поймав пальцами болтающийся на проводе наушник гарнитуры, я вставил его обратно в ухо, и тут же поморщился от резкого крика.
— … на связь! Острый! Ответь, Острый! Вовка, да чтоб тебя! — кажется, потерявший меня Корф был близок к истерике.
— Острый в канале, — пересохшими губами ответил я. — Чего кричишь? Что там у вас? Горит что-то?
— Ну наконец-то! — голос Корфа был полон облегчения. — Ты где? Меня сейчас Гагарин убьет за то, что потерял тебя!
— Нормально все. Неподалеку. Сейчас подойду, — пробурчал я.
— А что Морозов? Ушел?
Я посмотрел на голову мятежного «генерала», смотрящую в низкое, быстро темнеющее небо успевшими остекленеть глазами, и усмехнулся.
— Ушел. Туда, откуда не возвращаются.
Несколько секунд в эфире царила тишина, а потом я услышал несколько медленных, размеренных хлопков и весьма нецензурное выражение подлинного восхищения на французском. Кажется, Жан-Франсуа умудрился мне поаплодировать даже по раци.
— Все, ребята, — устало проговорил я. — Наша работа здесь закончилась. Сворачиваемся. Кажется, мы заслужили небольшой отпуск. Как вы смотрите на то, чтобы провести пару дней на Черноморском побережье?
В ответ раздались полные радости возгласы, и я рассмеялся. Какие же они еще все-таки мальчишки… Даже вполне половозрелый Жан-Франсуа.
Впрочем, я и сам иногда чувствовал себя на возраст нынешнего тела Владимира Острогорского. И ближайшие пару дней с радостью буду ему соответствовать.
В конце концов, я это заслужил.
Глава 14
— Здесь останови, — негромко проговорил дядя, указывая на обочину узкой дороги, тянущейся вдоль ветхой чугунной ограды.
Почти на то же самое место, где я оставил мотоцикл, когда прикатил в Ростов…
Не так уж и давно — меньше года назад. Хотя по ощущениям с тех пор миновала чуть ли не целая вечность. Видимо, новое юное тело предпочитало считать время в процентах от своих скромных восемнадцати лет, а не от тех, что я прожил в прежнем.
А может, дело было в количестве событий: за прошедшие с начала новой жизни месяцы я едва ли хоть раз успел вынырнуть из стремительного потока, который подхватил меня и потащил, попутно переворачивая через голову и то и дело колотя о дно и холодные скользкие камни.
Правда, потащил в нужную сторону — иначе я вряд ли смог бы махнуть по карьерной лестнице от самого обычного курсанта-первогодки до гардемаринского прапорщика, а потом и выше, к должности советника будущей императрицы, разом прыгнув не то, что через ступеньку, а через несколько этажей.
И вот цикл замкнулся: я снова стоял у калитки родового поместья Острогорских — но уже совсем не тем, кем пришел сюда в первый раз.
— Ох и удивил ты меня тогда, Вовка.
Дядя с ухмылкой коснувшись толстых прутьев, которые я разогнул, демонстрирую новообретенные силы. Теперь они вернулись на место, и я почему-то вдруг представил, как старик спускается по лестнице среди ночи, выходит из дома в сад, шагает по тропинке через сад, находит нужное место и, держа фонарик во рту, пытается выправить решетку…