Отличный сценарий.
Но — нет.
— На балконе в плетеных креслах? — с улыбкой повторил я. — А знаешь, еще немного — и я бы, пожалуй, согласился.
— Так соглашайся, — промурлыкала Алена. — Документы нам сделают хоть сегодня.
— Не сомневаюсь… Думаешь, во мне говорит одно лишь упрямство? — буркнул я. И тут же сам принялся отвечать на собственный вопрос. — Поверь, радость моя, как раз его-то уже почти не осталось. Зато пока еще есть здравый смысл. И он подсказывает, что без моего непосредственного участия все очень быстро покатиться к чертям собачьим. Точно так же, как и десять лет назад.
Покойный император был не самым выдающимся политиком. Не самым хорошим человеком и совсем уж никудышным братом — раз уж даже не подумал вытащить меня с того света сразу, а не спустя десять с лишним лет.
Но идиотом он все-таки не был. И, если разобраться, справлялся не так уж и паршиво… Уж точно получше, чем справится девчонка семнадцати лет от роду, которую непременно начнут обхаживать все, кому не лень.
А значит, балкон, плетеные кресла и шампанское все-таки придется отложить на потом.
— Может быть… Или нет. Хотя — какая разница? Я знала, что ты так ответишь. — Алена покосилась на дверь. — И поэтому все-таки пришла не одна.
Глава 18
Алена бросила быстрый взгляд в сторону входа, и я почувствовал, как она напряглась — словно кто-то невидимый потянул за ниточку. Я не стал даже оборачиваться — уже и так знал, кто вошел.
Шаги были неспешные, твердые, буквально исполненные той самой неизбывной уверенности, которую не купишь ни за деньги, ни за регалии. Шаги человека, который никогда не сомневается, что ему найдется место у любого стола и неважно, кто за ним сидит.
— Доброго дня, господин прапорщик, — произнес голос за спиной.
Я поднял взгляд на Алену. Она виновато опустила глаза.
— Я же просил… — начал я.
Но тут же осекся. Какая, в сущности, разница? Выказывать недовольство в любом случае уже слишком поздно.
Старший Гагарин уселся напротив — не спрашивая, не ожидая приглашения. Просто отодвинул стул, опустил локти на столешницу и лениво повернул голову в сторону стойки.
Бармен, до того безмолвно пялившийся в экран, тут же подобрался. И исчез, буквально испарился, чтобы уже через мгновение возникнуть рядом с нашим столиком, со всей готовностью выдрессированого лакея.
Хотя в этом баре, если мне не изменяла память, заказ полагалось делать у стойки.
— Три кофе, любезный, — тихо произнес Гагарин. — Эспрессо. И прошу вас, побыстрее. Мы спешим.
Бармен сглотнул и с благоговейным «сию секунду» метнулся обратно, по пути сбив со стойки бокал. Не остановился, не извинился — будто испугался, что если промедлит хоть на мгновение, вместо кофе сварят и подадут его самого. Вряд ли парень мог почувствовать, что к нему на огонек заглянул Одаренный аристократ, и уж тем более не знал Гагарина в лицо, однако соображал, похоже, неплохо. И сразу смекнул, что этого невысокого и скромно одетого старика лучше не разочаровывать.
— Как всегда — совсем не привлекаем внимания, — фыркнул я. — Надо было с кортежем приехать. На машинах с дипломатическими номерами.
— Пафос для дураков. — Гагарин пожал плечами. — Я, в отличие от некоторых, не театрал. И за мной наверняка никто не следил. А вот за Аленой, кстати, вполне могли.
Старик смерил дочь коротким взглядом. Та выпрямилась, будто проглотила линейку, но все же попыталась напустить на себя беззаботный вид.
— Я… осторожно, — пробормотала она.
— Верю. Но быть осторожной — это одно. А вот не подставлять тех, кто тебе дорог, — совсем другое.
Гагарин перевёл взгляд на меня. И в этом взгляде было все — усталость, упрек, тревога и нечто большее. ТО, что старшие порой говорят младшим, когда те уже почти взрослые, но все еще слишком молоды, чтобы понимать, насколько сложен и хрупок этот мир.
— Итак, ты снова в бегах, — бросил Гагарин, не дожидаясь ни кофе, ни светской паузы. — Что на этот раз натворил?
— Без понятия, — отозвался я, глядя на него поверх кружки. — Меня либо решили подставить, либо убить. Либо, как обычно бывает в таких случаях, их вполне устроит любой вариант.
— И кто же? — Гагарин покосился в сторону стойки и на всякий случай продолжил чуть тише. — Ты уже знаешь, что на этот раз точит на тебя зуб?