А потом пнул стол, вложив в двмижение изрядное количество энергии.
Я не строил иллюзий, не пытался ранить или тем более убить Одаренного, человека, давно шагнувшего выше второго ранга силы, таким банальным образом. Только отвлечь. Хотя бы на пару секунд, которых мне бы хватило, чтобы…
Получилось.
Стол — массивный, с дубовой столешницей и коваными ножками — полетел в Книппера. Тот даже не шелохнулся. Просто взмахнул механической рукой и ударил с такой силой, что стол, ускорившись, словно артиллерийский снаряд, врезался в дальнюю стену и разлетелся на части с таким грохотом, будто кто-то решил начать штурм изнутри.
Вот только я не стал ждать, пока обломки упадут на пол. И снова атаковал, пока противник не переключился на меня. Но на этот раз моей целью был не Книппер.
Пока не Книппер.
Я шёл на «тройку». Младший из четырех членов Совета, лысеющий, в джинсовке — выдал себя ещё у входа. Не привычками или позами — энергетикой. Волна Дара у него дрожала, словно струны гитары в руках пьяного. Потенциал имелся, а вот контроля — увы.
Моя логика была проста: впереди — бой с противником, если не превосходящим меня по силам, то, как минимум, равным. И бой непростой. И в этой ситуации очень не хотелось, чтобы шавки кусали за ноги, пока я занят. А значит, нужно убрать лишние фигуры с доски в самом начале партии.
Провалившись в скольжение, я резко ускорился, и, не мудрствуя лукаво, ударил лысоватого в грудь — так, как бил бронированные двери еще недавно, так, как ударил самого первого встреченного мной противника после пробуждения — еще там, в Пятигорске, на лестничном марше больницы. Услышал, как хрустнули кости, почувствовал под пальцами мягкое и содрогающееся, что было сил рванул на себя и отбросил в сторону все еще пульсирующий комок плоти. Лысоватый издал невнятный звук и осел на пол.
Минус один.
Гагарин начал действовать практически одновременно со мной, и, как ни странно, выбрал такую же тактику. Простую, бесхитростростную и действенную, как удар кувалдой. Вот только соперника он себе избрал посерьезнее.
Рывком переместившись к вице-адмиралу, Гагарин выбросил вперед набалдашник трости. Ударил коротко, без замаха. Я успел увидеть, как полыхнул Дар, воздух зазвенел, как перед разрядом молнии, а через миг вице-адмирал с изуродованным, вмятым внутрь черепа лицом уже валился на пол, заливая его кровью.
Минус два.
— Как у вас теперь с математикой, Иван Людвигович? — ядовито поинтересовался я, глядя на Книппера. — Все ли цифры сходятся?
Тот не ответил. Старик, будто не веря своему глазу, переводил взгляд с одного обезображенного трупа на другой.
Да, понимаю. Годами оттачиваешь мастерство, учишь комбинации, вырабатываешь тактику боя, участвуешь в дуэлях — а потом видишь, как двое твоих соратников валяются на полу изуродованными куклами, сраженные грубой силой… И немалой долей наглости.
Пожалуй, это выглядело, как использование микроскопа для забивания гвоздей… Но кто сказал, что это невозможно, особенно, если взять прибор попрочнее? В конце концов, шуруп, забитый молотком, держится в стене гораздо лучше, чем гвоздь, закрученный отверткой. Так что иногда сила — в простоте.
Сверкнув единственным глазом, Книппер сжал механическую руку в кулак и пошел в атаку. Старик, как и всегда, работал спокойно, без угроз и криков. Короткий жест — и с его пальцев сорвался тонкий конус, едва видимый в тусклом свете ламп. Я отбил его Щитом, отступив в сторону. Ладони горели, пол под ногами будто бы прогибался от избытка концентрированного Дара в помещении.
Мы сошлись.
Первый выпад был пробным — я ударил Саблей, без изыска, с кавалерийским размахом. Хотелось проверить, насколько крепок Щит Книппера. Вот только он не стал его использовать — отбил Саблю механической рукой, и в во все стороны полетели искры и капли расплавленного металла.
Зашипело, будто на раскаленную докрасна плиту плеснули горсть воды — а через миг Книппер контратаковал. Тоже особенно не изощряясь, чистой энергией, да так, что мой Щит задрожал, прогнувшись.
Не успел я отступить, как Книппер ударил снова, присев и вбивая в пол свой усиленный Конструктами протез. Видавший виды паркет взбрыкнул, как норовистая лошадь, я потерял опору и со всего маху плюхнулся на спину. Тут же последовал удар Плетью, уже готовый разделить меня на две половины, но я оказался чуть быстрее: в последний момент откатился, вскочил на ноги, и наотмашь врезал Молотом.