Гагарин не суетился. И не давил — просто стоял и ждал моего решения, каким бы оно ни было. Пожалуй, он не лукавил, когда говорил, что пойдет за мной до конца при любом варианте событий. И сейчас он и правда был готов выйти вместе со мной, плечом к плечу, и показать, на что способны два высокоранговых Одаренных.
Но делать этого мы, конечно, не будем.
— Уходим, — коротко бросил я. — Сейчас не то время, чтобы доказывать свою правоту силой.
Кивок. Кажется, Гагарин меня понял. Ну, в очередной раз был готов согласиться с любым моим решением. Поразительная покладистость. Ну да ладно, в ее причинах, если понадобится, мы будем разбираться позже. А сейчас…
Я повернулся к Книпперу. Все это время старик смотрел на меня. Спокойно, оценивающе. Кажется, он начал что-то понимать. По крайней мере, хотелось бы в это верить.
— Ты еще поживешь, — сказал я негромко. — И успеешь всем рассказать, как оно было на самом деле. Или соврешь. Это твой выбор. И пусть он останется на твоей совести. Но я хочу, чтобы ты помнил: не я это начал. И, видит Бог, я этого не хотел.
Книппер не ответил. А я повернул голову и взглянул на бармена.
Тот все еще сидел под стойкой, вжавшись в дерево, обхватив себя руками как испуганный ребенок. Скулы дрожат, лицо пепельно-серое, в глазах — ужас. Вот так вот выйдешь спокойно себе на работу, а потом приходят непонятные люди и превращают твое заведение в филиал ада. Неприятно, понимаю… Надо бы запомнить этот бар и компенсировать ущерб. А то порезвились мы здесь на славу.
Вот только для начала нужно отсюда выбраться.
— Черный ход есть? — спросил я бармена.
Тот сглотнул, судорожно кивнул и указал дрожащим пальцем за стойку.
— Т-там… через кухню. В подсобку… дверь справа…
— Благодарю, — кивнул я.
Бармен вжал голову в плечи, будто я его не поблагодарил, а собрался ударить. Или сжечь, превратив в горстку пепла одним щелчком пальцев.
Вот так и строится репутация. Впрочем, она у меня и раньше была та еще, так что сейчас менять что-то уже поздно. Старого пса новым трюкам не обучишь, будем работать с тем, что есть.
Сирены завыли совсем рядом, по стенам заметались отсветы проблесковых маячков…
Нужно уходить. Потому что через минуту будет уже поздно.
Я окинул взглядом разгромленный бар, бездыханные тела на полу, Книппера, так и сидящего у стойки… Что ж. Мне удалось победить в очередном навязанном мне бою. Вот только есть нюанс — радости победы я при этом почему-то не чувствовал. Скорее наоборот.
Но рефлексировать по этому поводу будем позже. А сейчас нужно убираться.
Я махнул Гагарину, легким прыжком перемахнул через стойку и распахнул дверь, ведущую на кухню.
Надеюсь, они не успели оцепить весь район.
Глава 20
Дверь на кухню грохнула о стену, и худощавый повар, прячущийся за плитой, нырнул под стол, прикрывая голову руками. Но нам до них не было никакого дела. Пробежав через кухню, я пинком распахнул дверь в подсобку, забитую ящиками, заскочил внутрь и огляделся. Ага, вот оно!
Металлическая дверь скрипнула давно несмазанными петлями, и мы вывалились узкий проход между домами. Сырая подворотня, скользкий асфальт, пара мусорных контейнеров — и небо, полыхающее лучами прожекторов. Обложили нас качественно, но сюда еще не добрались. Теперь надо бы решить, как отсюда уходить.
Внезапно в подворотню ворвался рев двигателя, а по глазам ударил свет фар. Не успели. Завизжали тормоза, взвыла резина… Я сжал кулак, формируя Молот, размахнулся, но что-то удержало меня от того, чтобы расплющить автомобиль вместе с водителем. И не зря.
— Бонсуар, мон ами! — широко, почти безумно улыбаясь, Жан-Франсуа перегнулся через пассажирское сиденье и распахнул переднюю дверь. — Прокатимся? Такой чудесный вечер… аж кровь стынет!
Я не смог сдержать улыбку.
— Пожалуй, — кивнул я. — С ветерком, полагаю?
— А как иначе?
Ну да. С такой машиной иначе не получится.
Что за марку авто выбрал Жан-Франсуа для вечернего моциона я не знал — что-то иберийское, а я в них не особенно разбирался. Приземистый, но вместе с тем, брутальный силуэт, длинный капот с солидной решеткой воздухозаборника, хромированная, агрессивная решетка радиатора и широкие колеса — весь вид машины прямо кричал о том, что она создана для высоких скоростей и резких маневров. А именно это нам сейчас и было нужно.
— Прокатимся, ваша светлость? — я повернулся к Гагарину с таким видом, будто мы прогуливались по проспекту, и решали, взять ли такси, или продолжить моцион.