Радовало одно — меня уж точно никто не разглядывал. От слова совсем.
— Тебе так неприятно? — усмехнулась Оля, коснувшись щекой моего плеча. — После всего, что между нами было? Или просто ревнуешь?
Мне стоило просто-напросто не обращать внимания на этот нелепый мини-спектакль. Просто продолжать идти, глазея по сторонам. Может, даже достать из чехла на поясе телефон и сделать несколько фото — благо, декорации вокруг не только позволяли, но и в каком-то смысле даже требовали. И уж точно не подыгрывать Оле, поддавшись на весьма топорную провокацию.
Мне стоило… Но вместо этого я остановился и, развернувшись, схватил ее за голые плечи.
— Послушай меня, — тихо прорычал я сквозь зубы. — Прекрати это сейчас же. Я понятия не имею, на что ты рассчитываешь, но…
— Я просто хочу помочь.
Всю игру как ветром сдуло. Глаза Оли скрывались за изящными овальными стеклами очков, однако я почему-то знал, что в них не осталось ни следа веселья. Теперь на меня смотрела не наглая и хитрая шпионка, а самая обычная женщина, усталая и встревоженная.
— Хочу помочь, — едва слышно повторила она. — Тебе. Елизавете. И своей стране.
— Это больше не твоя страна. — Я стиснул пальцы, впиваясь подушечками в податливую мягкую кожу. — И чтобы между нами больше не было никаких секретов и недомолвок, предупреждаю сразу: как только эта история закончится, ты ответишь за все. Может быть, успеешь удрать во Францию — с супругом или без него. Но рано или поздно я тебя найду. Сам, лично — и тогда тебя не спасет ни гражданство Третьей Республики, ни титул, ни парочка орущих маркизов в коляске, ни даже указ об амнистии, подписанный лично Елизаветой. Ты меня поняла?
Мне даже не пришлось освобождать Дар — слова и сами по себе оказались достаточно убедительными. Оля отпрянула, поджала губы — и тут же обмякла в моих руках, будто разом лишившись всех сил.
Видимо, оттого, что сделка, от которой она уже не имела никакой возможности отказаться, оказалась не такой уж и выгодной. А брак с капитаном французской разведки — вовсе не тем надежным Щитом, который может закрыть от любых невзгод и неприятностей. На мгновение мне даже стало жалко ее сиятельство маркизу.
Но прощать предателей не в моих правилах.
— Что ж… — проговорила Оля одними губами. — По крайней мере это честно.
— Разумеется. А теперь, раз уж мы покончили с формальностями — самое время снова изображать сладкую парочку. — Я улыбнулся и даже заставил себя коснуться губами воздуха около Олиной щеки. — Или те господа непременно поинтересуются, все ли у нас в порядке.
Парочка флотских офицеров в белоснежных кителях с кортиками на боку уже минуты две как заметили неладное, и уже успел неторопливо направиться в нашу сторону — видимо, чтобы уточнить, не слишком ли докучает сударыне назойливый провинциал с барсеткой. Но стоило нам с Олей снова обняться и зашагать дальше, как их благородия тут же потеряли всякий интерес. Честь прекрасной дамы, очевидно, более в защите не нуждалась, а сверх меры лезть в чужие дела не рекомендовали ни правила этикета, ни уж тем более устав.
— Далеко нам еще? — поинтересовался я, когда мы свернули направо после длинного одноэтажного здания, когда ты бывшего артиллерийским цейхгаузом.
— Имейте терпение, господин прапорщик. Мы уже почти пришли.
Я думал, что мы пройдем дальше, но Оля вдруг свернула к ограде, окружавшей Петропавловский собор. Точнее, к той его части, где примерно с начала двадцатого века хоронили некоронованных особ императорской крови — Великокняжеской усыпальнице.
— Идем навестить мою родню по матери?.. — пробормотал я, с изрядым сомнением разглядывая небольшое здание с куполом и золоченым крестом наверху.
— Вроде того. — Оля снова потянула меня за руку и ловко скользнула через полуоткрытую калитку.
Судя по обилию мешков с цементом за оградой и табличке на двери, в здании полным ходом шла работа, и посещение его туристами явно не предполагалось.
— Закрыто на реставрацию, — прочитал я вполголоса. И на всякий случай принялся оглядываться по сторонам. — А если внутри кто-то есть?