И в эту минуту Анна узнала в стоявшей за королевским креслом нарядной даме свою сестру. Гордая и великолепная герцогиня Кларенс, едва оправившись от родов, поспешила склониться перед женщиной, о которой раньше отзывалась лишь с презрением, в то время как Анна была обречена томиться в подземелье Тауэра. Изабелла и пальцем не пошевелила, чтобы хоть немного облегчить участь сестры.
Анна почувствовала, как к горлу подступают слезы. Среди придворных она обнаруживала все больше знакомых лиц: своих пажей, фрейлин, конюших. Даже столь преданная Ланкастерам Грейс Блаун, статс-дама двора принцессы Уэльской, теперь стояла на барке в свите королевы и выглядела совершенно довольной.
– Черт бы их всех сожрал с потрохами! – процедила Анна сквозь зубы. – Жалкие изменники!
Толпа вокруг шумела, осыпая королевский выезд благословениями и пожеланиями счастья, принцесса же Уэльская едва сдерживалась, чтобы не завизжать и не вцепиться в шевелюру ближайшего крикуна.
«Предатели! Вокруг ни одной честной души, – твердила она. – Все они отвернулись от меня, стоило только Йорку моргнуть!»
Внезапно кто-то грубо толкнул ее в спину. Готовая взорваться, Анна резко обернулась, занесла руку… и замерла. Толпа невольно подалась назад, а на образовавшемся пятачке вертелся и прыгал, словно ошалевший щенок, огромный пятнистый дог.
– Соломон!
Пес поскуливал и радостно махал хвостом.
– Уберите собаку! Кто выпустил эту тварь на улицу в такой день? – выкрикнул рядом какой-то коротышка, но Анна не обратила на него внимания. Опустившись на колени, она ласкала и гладила дога, а Соломон слизывал струящиеся по ее щекам слезы.
– Соломон! Ты нашел меня! Один ты меня не предал…
В порыве восторга пес едва не сбил ее с ног, и Анне пришлось обхватить его за шею. В эту секунду, подняв глаза, она увидела в толпе свою придворную даму Сьюзен Баттерфилд. В простом плаще, костлявая, с похожим на овцу лицом, старая дева, приоткрыв рот, глядела на свою опальную повелительницу. Анна тоже не могла оторвать от нее глаз. Жалкий вид леди Сьюзен говорил сам за себя. По-видимому, родство с Невилями, которым та гордилась, на этот раз сослужило ей скверную службу и помешало быть принятой в новое окружение королевы.
Неожиданно леди Сьюзен, словно очнувшись, ткнула в Анну пальцем и пронзительно завизжала:
– Стража! Констебли! Сюда! Хватайте эту женщину! Это принцесса Уэльская, шпионка и дочь проклятого Уорвика!
Ее визг сделал свое дело. Анна увидела, что взоры толпы обратились к ней. Даже те подвыпившие латники, что еще совсем недавно заигрывали с ней, теперь глядели на нее хмуро и подозрительно. И вдруг будто вихрь пронесся по толпе, кто-то коротко вскрикнул, и десятки рук вцепились в Анну. На ней рвали плащ, цепко хватали ее за руки, кто-то без умолку звал стражу. С ее головы слетела шапочка, похожие на ведьм старухи стали драть ее за волосы, за ворот платья. Анна отчаянно отбивалась, и тут, словно раскат грома, раздался оглушительный лай Соломона. Толпа отхлынула в замешательстве, женщины взвизгивали, а могучий пес с оскаленной пастью кидался на горожан, отхватывая изрядные клоки их одежды.
Поднялся невообразимый шум. В давке плакали дети. Соломон, словно обезумев, атаковал толпу, пока один из латников не занес над ним пику, и хриплый от бешенства лай собаки перешел в полный боли и тоски вой, который вскоре затих.
Воспользовавшись сумятицей, Анна юркнула в ближайшую подворотню и, подхватив юбки, бросилась прочь. Она, как угорь, ввинчивалась в толпу, пробивая себе дорогу и остановившись лишь на миг – когда раздался предсмертный вой Соломона.
Позади слышались крики, быстрый топот ног, и Анна, поняв, что ее преследуют, со всех ног побежала вверх по склону, сама не зная куда.
Улицы были узкие, мощенные разнокалиберным булыжником, вывески лавок болтались прямо над головой. Второпях Анна спотыкалась, один раз даже упала, а рядом с какой-то таверной опрокинула стол, за которым сидела компания гуляк.
На перекрестках пылали костры. У одного из них Анна кого-то толкнула, ворвалась в круг танцующих и сейчас же кто-то обхватил ее за талию. Но сзади по-прежнему раздавался топот ног, звучали крики.
– Принцесса Анна! Держи! Хватай ее!
Она вырвалась, устремилась дальше и вскоре оказалась на широкой и людной Чипсайд. Посередине улицы бил фонтан, вокруг него толпились люди. В свете костров кувыркались фигляры, канатоходец, балансируя над улицей на невидимом в полумраке канате, жонглировал горящими головнями. Повсюду сновали разносчики с лотками пирогов и сдобы. Зажиточные горожане, свесившись из окон, с любопытством разглядывали гуляющих. Огни отражались на кольчугах и касках солдат, разгуливавших в обнимку с веселыми девицами. Повсюду слышались музыка, переборы струн.